Читаем Уйди в закат полностью

— Да, ничего, но… что это? Ты… почему решила сегодня у меня переночевать? — ХиЧоль скинул ботинки и, убеждаясь, что перед ним не мираж, подошел к Солли. — Что-то случилось? С девчонками поругалась?

— Нет. — она прикусила нижнюю губу, подбирая нужные слова. Но разве не всё равно, какими словами сказать то, что она желает? Он же её Хиним, он поймет! — Дело в том, что я хочу не просто переночевать у тебя.

— В смысле… что? — мужчина потряс головой, переведя глаза с невинной небольшой груди на живот, потом на шею, опять на грудь и, в итоге, глядя в убежденное и гордое лицо возлюбленной.

— И не отнекивайся. Это бесполезно сейчас. — пахло крепким виски и в самых незаметных мелочах просматривалось, что он выпивший, но всё было в разумных пределах. Даже хорошо, что он выпил, иначе бы почувствовал, что от самой Солли разит коктейлями, которые она тщательно зажевывала жвачкой, пока ехала сюда.

— Сол, но почему так вдруг? — ХиЧоль, силясь понять, приблизился и взял её за руку. Что она могла сказать? Что жажда секса доводит её до исступления? Что если он не удовлетворит её, то она найдет, кто это сделает за него? Как можно так даже думать, не то что сказать вслух?! А ведь она думала, и от этого брало отчаяние и раскаяние.

— Я хочу быть твоей. До конца. — Солли привстала на цыпочки и приникла поцелуем к драгоценным губам. Его свободную руку, болтавшуюся в воздухе, она смело положила себе на бедро, сжимая на нем пальцы мужчины. — Пожалуйста, возьми это всё, или я не знаю, что с тобой сделаю!

ХиЧоль, слизнувший поцелуй и уносящийся с головой в милые требовательные очи, обхватил личико Солли ладонями и, впившись в губы губами вновь, опустил руки, подхватив на них девушку и шагнув в сторону спальни.

Осторожно положив Солли на простыню, ХиЧоль распрямился, глядя на неё в полумраке. Он одетый, она почти обнаженная. Мужчина провел ладонью по щеке, стирая неуверенность и остатки хмеля. Рука задержалась на подбородке, выражая его раздумья. Конечно, думать было нечего. Он хочет того, что просит девушка не меньше, чем она. И, пожалуй, стоит на это решиться. Но как подступиться и начать? С другими, обычными женщинами, всё так просто и само собой, а с его возлюбленной… А если ей что-то не понравится? Впервые за много-много лет ХиЧоль почувствовал неуверенность и легкий страх. Когда-то, в пору юности, ему сказали, что он плохо целуется. После этого он целовался направо и налево, делая вид, что поцелуи для него ничего не значащая мелочь. Но на самом деле он исцелял своё самолюбие. Возможно, что неразборчивые сексуальные связи выливались оттуда же. В конце концов, он убедил себя в том, что это всё не стоящая внимания ерунда и ему было плевать на то, с кем он проводил ночь. И вот опять вернулось ощущение неопытного подростка, который страшится оказаться нелепым и неумелым. Надо взять себя в руки. «Мне уже тридцать лет! Почему я веду себя, как зеленый юнец»? — отругал себя в мыслях ХиЧоль и начал расстегивать рубашку. Солли молча и терпеливо ждала, не отводя от него глаз. Пока он не взялся за пуговицы, в ней тоже чувствовалось напряжение, что он передумает и станет объяснять ей, как не хорошо они поступают. Но сейчас, когда показалась его постепенно обнажающаяся грудь, девушка слегка обмякла, провалившись в матрас сильнее. В темноте тускло сверкнула её улыбка.

— Опять я делаю по-твоему, да? — покачав головой, откинул рубашку ХиЧоль, как поверженный воин не нужное уже знамя. — Ты совсем испортила самого великого на свете эгоиста.

— Я не мешаю тебе быть им с другими, — Солли подняла руки, ловя его плечи, когда он забрался на кровать и навис над ней. — но друг с другом быть такими, как некрасиво…

— С тобой просто и нельзя продолжать им быть, — мужчина поцеловал её веки, погладив волосы за виском. — ты же знаешь, я люблю тебя.

— И я люблю тебя, моя лучшая в мире Вселенская Звезда.

— Величайшая! — уточнил ХиЧоль, тихо засмеявшись. Если добавить немного непринужденности, то на душе должно стать легче. Но пока ещё сердце щемило от мысли «а вдруг?»; вдруг не так, что-то не понравится, чем-то не угодит? Он ненавидел сомнения и неуверенность в себе, потому что когда они появлялись, то всё портили, пожирая даже имеющееся мастерство, в котором сомнений не было.