Читаем Угрюмый город полностью

На могиле Олега, которую отыскать было не так-то просто, никакого временного памятника не было. Стоял разбухший уже от дождей деревянный крест и под ним большая фотография в стеклянной рамке, вода, естественно, затекла и под стекло. Несколько еловых венков, букет увядших гвоздик и стакан, доверху полный разбавленной дождем водкой, а в нем плавают крошки черного хлеба. Вообще могила Олега выглядела очень скромно. Во всяком случае, по сравнению с расположенным совсем рядом захоронением погибших в Чечне омоновцев. Там тоже еще не установили памятники, а в качестве временных поставили десять одинаковых металлических штуковин, до боли напоминающих крышки свинцовых гробов, на каждой крышке лежали живые, словно только что срезанные цветы, и даже грязь там казалась менее жидкой и грязной, чем возле могилы Олега. Но апофеозом временных монументов Николай признал могилу профессора Зелинского. Вместо обычного могильного холмика там высился трехметровый, сложенный из гранитных обломков курган, а между глыб торчали искореженные лопасти вертолетного винта. Николаю почему-то вспомнились тамерлановские пирамиды из черепов. За созерцанием этого творения его застал звонок Макса.

— Передай Денису — не могу до него дозвониться, — что поездом Игорь в Москву не ехал.

— А как там вообще в Москве? — поинтересовался Николай, глядя на небо без единого просвета. — Солнышко небось?

— Не в курсе, — буркнул Макс. — Я еще пробил адрес, с которого приходила электронная почта Игоря. Адрес зарегистрирован на интернет-бар «Лазер- форс». Это тоже Денису передай.

Николай еще немного бесцельно побродил между могилами. Кладбище было красивое и, наверное, престижное, простых работяг тут не хоронили. Но кроме Николая на километр вокруг так и не обнаружилось ни единой живой души — ни хвоста, ни Игоря.

Вымокнув окончательно, он поехал в интернет-бар, но опрос персонала и постоянных клиентов ничего не дал — Игоря никто не вспомнил.

17.20

Горюнов оказался загорелым подвижным мужичком лет, вероятно, шестидесяти, хотя держался молодцевато. Не обращая внимания на угрюмый вид Петра Семеновича, гаркнул:

— Заму главного от пенсионера районного значения привет! — взял под козырек, потом потряс Денису руку: — Молодой человек! Не имею чести?!

— Это Денис. Коллега Игоря, — ответил Петр Семенович без интонации, — съезди с ним, будь любезен. Покажи все.

Горюнов завел его во двор, невыносимо долго собирался, постоянно приговаривая: «иду-иду», — и когда, наконец, вышел, переобувшись, на крыльцо, Денис почувствовал, что с футбольной трансляцией наступает цейтнот.

Еще в селе он, не стесняясь, наддал газу. Десять с лишком километров пролетели за неполные пять минут. Горюнов успел поведать, что в тот день, 25 мая, в субботу, ездил на велосипеде в екатерининское на мебельную фабрику за обоями.

— Вот поворот, тормози! — скомандовал он, когда проскочили съезд на грунтовку.

— Что ж вы раньше не предупредили? — Денис чертыхнулся вполголоса.

— Чего?.. А нам туда не надо, разворачивайся! Обои купил, — продолжал Горюнов, — значит, половину на багажник, половину — на раму. Как выехал на трассу, засек время: тринадцать пятьдесят одна. У меня на всех маршрутах полный хронометраж! До снежинского рынка — час тринадцать, а обратно — час десять, если налегке: обратно под горку, от дома до Екатерининского поворота — тридцать шесть минут, в обе стороны одинаково. Короче говоря, свернул, проехал где-то полкилометра, может, метров семьсот, тут меня Олег на мотоцикле обгоняет: вж-жжу! Вот здесь! А может, там, вон, видишь, где сосна кривая…

— Как вы Олега узнали? — прервал его Денис.

— Ну, у него шлем крутой. Металлик. И рукой мне махнул.

— А с какой скоростью он ехал, хотя бы примерно можете сказать?

— Черт его… — Горюнов вдруг стушевался, — сказать по правде, нет глазомера. На велосипеде я те точно скажу: восемнадцать километров едешь или девятнадцать, а так… Может, восемьдесят, а может, сто пятьдесят. И потом, ты всех по себе не ровняй! Ты на своем танке по осевой прешь, а я—  по обочине. Под колеса больше смотрю, а не за горизонт… Сразу за поворотом останови.

Правая сторона — внешняя часть поворота, — как и положено, имела сплошное бетонное ограждение, а дальше обрыв — крутая каменистая осыпь. Денис с Горюновым, цепляясь за выступы и корни, спустились вниз.

— Здесь, — сказал Горюнов, взобравшись на небольшой валун.

Денис взглянул наверх: склон почти отвесный, добрых десять метров.

— Был еще жив или сразу?..

— Почти что не жив, — Горюнов закрыл лицо ладонями, потом медленно-медленно опустил, — дышал через раз. Я бегом наверх — голосовать, тормознул «копейку», пока дотащили: по откосу никак— в обход, туда-сюда — минут десять, в общем, поднялись на трассу, а он уже холодный. Я машину отправил в город, там при въезде гаишный пост, а сам остался охранять, чтоб никто мотоцикл не тронул.