Читаем Угольки полностью

-Да ладно! Я размышляю вслух... Hу, скажем, текст может рассказывать о некой девушке с манипулятором вместо руки, и она не может купить себе машинное масло, нет, стоп, башка сейчас не варит... Попробуешь, а? Плиз-плиз-плиз-плиз-плиз!

-Я подумаю.

-А вообще, японский сложный язык? - спросила Катя.

-Как тебе сказать... Трудности начинаются, когда приступаешь к письменности.

-Да, это же в прямом смысле слова китайская грамота!

-Hе только. В японской письменности, помимо иероглифов китайского происхождения, есть несколько азбук - хирагана, катакана, и ро-мадзи. Азбуки эти слоговые, то есть каждый символ означает какой-либо слог. А, так сказать "китайские"

иероглифы чаще всего обозначает целое слово, либо корень слова - в таком случае используется "китайский" иероглиф с комбинации со знаками хираганы.

-А как же эта... Как ее... Катакана и ро-что-то там? - сказал я.

-Они менее часто используются. Ро-мадзи, например, применяется для записи транскрипций англоязычных названий, имен, то есть это как бы адаптированная под японский латиница.

Когда Лера это говорила, я обратил внимание на Серого - он смотрел на подругу с выражением древнего ацтека, глядящего на верхушку пирамиды.

Внезапно мое настроение омрачилось мыслью - блин, люди японский изучают, а я в какой-то халабуде на кладбище размышляю, как бы покруче прореветь "Faster and faster...

To the global disaster!". Где, блин, рост над собой?

Hеужели все так паршиво? Три года подряд петь одинаковым голосом похожие тексты... Bull shit!.. Интересная философия получается - я пою о том, какая жизнь говно, и для мыслящего и живущего по законам справедливости человека этого говна бывает больше всего, но иногда в жизни попадаются солнечные люди, которые, несмотря на говно вокруг, умудряются... Впрочем, эту мысль я не закончил, поскольку настроение мое с нулевого перешло теперь в глубокий минус, и я снова потянулся за бутылкой колы.

-Впустите! - раздалось из-за двери, и вслед за эти кто-то забарабанил в дверь. Первой мыслью, которая пришла мне в голову, было удивление по поводу закрытой двери - я-то ее забыл запереть.

-Кто там? - спросил Саша с топчана - он ближе всех к выходу.

Стук прекратился.

Hа секунду воцарилась тишина.

Из-за двери послышался сильный кашель, а затем стон.

Я подошел к окну слева от двери, и выглянул в него. Hа пороге стоял кто-то невысокий. Больше я ничего не разглядел.

-Подождите, - сказал я, сделал два шага в сторону, и отодвинул засов замка. А потом открыл на себя дверь.

Влетело, покачнулось в сторону, с прижатыми к животу руками, нечто - не мужчина и не женщина, с широким прямоугольным лицом, большими глазами, грязными короткими светло-коричневыми волосами. Из одежды на нем были серые штаны и такого же цвета куртка, к которым так и липло слово "казенное имущество".

-У тебя что, мозги в почках? - произнесло существо прокуренным голосом алкоголички, и нахмурило брови, поднеся к переносице кисть левой руки худую, широкую и узловатую.

Я прищурился и заметил, что у незваного гостя нет ресниц и бровей - вот еще почему мне показалось столь странным его лицо.

Я замешкался с ответом, и в этот момент существо упало ничком на пол, успев, однако, повернуть голову и приложиться к земле височной частью головы.

-Закройте дверь. - не меняя позу, изрек незваный гость.

Серый поспешно задвинул засов.

-Кто вы? - спросила Катя, подходя поближе, но таким образом, чтобы между ней и лежащим телом находился я.

-Вам плохо? - обеспокоено сказала Лера.

-Угольки, - последовал ответ.

-Эээ... Вы бы не могли изъясняться более доступно нашему пониманию? состряпал я корявую фразу.

-Люди, там за окном огоньки какие-то, - позвал нас Саша.

Он стоял возле окна и показывал пальцем куда-то. Да, какието штуки жаль, что я плохо вижу.

Я подошел ближе, и вгляделся - в ночи, где-то между могилами, перемещались желтоватые круглые огни.

-Что это за фигня? - спросил брат.

-Вандалы с фонариками? - предположила Катя. От ее голоса я вздрогнул, потому что не заметил, как она подошла к окну.

-Hе похоже. Слишком много... - ответил я.

-Штук двенадцать, или больше, - поделился Саша подсчетами.

Он не выдал точно число - это меня смутило. Мой брат один из тех удивительных людей, которые умеют производить в уме операции над громадными числами, "считать" карты, запоминать с первого раза большой объем текста, и прочее. В школе я писал за него сочинения, а он решал мне задачи.

-Что значит "или больше"? - попытался уточнить я.

-Там за деревьями еще что-то мелькает. Проблески.

-Мнхааааа! - застонал лежащий на полу тип.

Лера с выражением парамедика на лице стояла рядом с ним, вероятно, раздумывая - а не пощупать ли существу пульс?

-Давайте мы вызовем скорую, - предложила Катя.

-Или милицию. Телефон на улице, возле магазина "Продтовары".

-Блиин, - протянул Серый, - Это же пилить через все кладбище.

-И целую улицу между деревянными заборами. Предвижу вопрос - нет, ближе телефона нет.

-А в похоронном комплексе?

-А типа у меня ключи есть! - ответил я с сарказмом.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мифы Ктулху
Мифы Ктулху

Г.Ф. Лавкрафт не опубликовал при жизни ни одной книги, но стал маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека — на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас."Мифы Ктулху" — наиболее представительный из "официальных" сборников так называемой постлавкрафтианы; здесь такие мастера, как Стивен Кинг, Генри Каттнер, Роберт Блох, Фриц Лейбер и другие, отдают дань памяти отцу-основателю жанра, пробуют на прочность заявленные им приемы, исследуют, каждый на свой манер, географию его легендарного воображения.

Фрэнк Белкнап Лонг , Колин Уилсон , Роберт Блох , Фриц Лейбер , Рэмси Кемпбелл

Фантастика / Ужасы / Ужасы и мистика
Самая страшная книга 2016
Самая страшная книга 2016

ССК. Создай Свой Кошмар.Главная хоррор-антология России. Уникальный проект, в котором захватывающие дух истории отбирают не «всеведущие знатоки», а обычные читатели – разного пола, возраста, с разными вкусами и предпочтениями в жанре.ССК. Страх в Сердце Каждого.Смелый литературный эксперимент, которому рукоплещут видные зарубежные авторы, куда мечтают попасть сотни писателей, а ценители мистики и ужасов выдвигают эти книги на всевозможные жанровые премии («хоррор года» по версии журнала «Мир Фантастики», «лучшая антология» по версии портала Фантлаб, «выбор читателей» по версии портала Лайвлиб).ССК. Серия Страшных Книг.«Самая страшная книга 2016» открывает новый сезон: еще больше, еще лучше, еще страшнее!

Михаил Евгеньевич Павлов , Евгений Абрамович , Александр Александрович Матюхин , Максим Ахмадович Кабир , Илья Объедков

Ужасы
Кентавр
Кентавр

Umbram fugat veritas (Тень бежит истины — лат.) — этот посвятительный девиз, полученный в Храме Исиды-Урании герметического ордена Золотой Зари в 1900 г., Элджернон Блэквуд (1869–1951) в полной мере воплотил в своем творчестве, проливая свет истины на такие темные иррациональные области человеческого духа, как восходящее к праисторическим истокам традиционное жреческое знание и оргиастические мистерии древних египтян, как проникнутые пантеистическим мировоззрением кровавые друидические практики и шаманские обряды североамериканских индейцев, как безумные дионисийские культы Средиземноморья и мрачные оккультные ритуалы с их вторгающимися из потустороннего паранормальными феноменами. Свидетельством тому настоящий сборник никогда раньше не переводившихся на русский язык избранных произведений английского писателя, среди которых прежде всего следует отметить роман «Кентавр»: здесь с особой силой прозвучала тема «расширения сознания», доминирующая в том сокровенном опусе, который, по мнению автора, прошедшего в 1923 г. эзотерическую школу Г. Гурджиева, отворял врата иной реальности, позволяя войти в мир древнегреческих мифов.«Даже речи не может идти о сомнениях в даровании мистера Блэквуда, — писал Х. Лавкрафт в статье «Сверхъестественный ужас в литературе», — ибо еще никто с таким искусством, серьезностью и доскональной точностью не передавал обертона некоей пугающей странности повседневной жизни, никто со столь сверхъестественной интуицией не слагал деталь к детали, дабы вызвать чувства и ощущения, помогающие преодолеть переход из реального мира в мир потусторонний. Лучше других он понимает, что чувствительные, утонченные люди всегда живут где-то на границе грез и что почти никакой разницы между образами, созданными реальным миром и миром фантазий нет».

Элджернон Генри Блэквуд

Фантастика / Ужасы / Социально-философская фантастика / Ужасы и мистика