Читаем Уго Чавес полностью

Не имеет ни стабильных связей, ни подлинных привязанностей Всё сказанное выше является не чем иным, как его оборонительной реакцией, используемой для защиты регрессивной основы психотического характера, сикотические (sicoticos) аспекты которой в результате побуждают его сохранять псевдостабильные отношения. Он фактически не имеет спутницы жизни, так как его связи ограничены по времени, а своих друзей он держит рядом, пока они полезны. Он умело использует межличностные контакты и в это вкладывает весь свой интеллектуальный потенциал, трансформируясь в привлекательную личность. Он умеет произвести впечатление на определённые группы людей, но только на дистанции, потому что, когда оказывается в непосредственной близости, он быстро выдыхается».

Этот документ построен на «базовой разработке» психологического портрета Чавеса, автор которого — экс-сотрудник ЦРУ с двадцатилетним стажем доктор Д. Пост, специалист по политической психологии в Университете Джорджа Вашингтона(В марте 2006 года Пост приезжал в Россию и охотно раздавал интервью по поводу «ущербной психики» Слободана Милошевича, сербского политика, к которому, по его мнению, российская общественность относилась с незаслуженной симпатией.). Он провёл эту работу по заказу вооружённых сил США. Основной вывод Поста таков: популярность Уго Чавеса среди граждан Венесуэлы держится на образе сильного лидера, который не боится своих врагов, какими бы могущественными они ни были. Отсюда, дескать, его «оскорбительные и провокационные выходки», постоянный курс на конфронтацию с Соединёнными Штатами.

«Базовая разработка» Поста была высоко оценена не только военными, но и пропагандистскими службами США, его «разоблачительные» пассажи использовались в информационной войне, всемирно распространялись «подопечными СМИ», передавались в «неправительственные организации», вручались для цитирования наёмным перьям «античавистского сопротивления».

Упрощение личности президента Чавеса до заурядного казарменного примитивизма было излюбленным занятием его врагов с «высоким интеллектуальным коэффициентом», университетским образованием, инстинктивно-классовым тяготением к «западничеству».

Их доминирующий тезис: своими нынешними проблемами венесуэльцы «обязаны» только Чавесу, потому что он не обладает необходимыми способностями для исполнения президентских обязанностей. Профессиональный военный Чавес явно занялся не своим делом! Как бы «леваки» ни превозносили эрудицию Чавеса, его не назовёшь интеллектуалом. Свою «кондицию» военного ему переступить было не суждено. Он мыслил как военный, он видел жизнь через военные уставы, он готовился к войне и именно так воспринимал политику: через прицел танковой пушки!

В подтверждение анализировали, не удерживаясь от преувеличений и передержек, политический язык Чавеса, который «пропитан военной лексикой». Если он говорил о сопротивлении трудностям, то неизменно использовал формулу «зароемся в окопы»; постановку новых задач для правительства он обязательно завершал призывом «в атаку!». Правительственные программы или проекты подавались Чавесом как «миссии» или «оперативные задачи». Политические структуры, обслуживающие «режим», при Чавесе имели подчёркнуто военную структуризацию: «патрули», «взводы», «отряды», «батальоны». В обращении к себе подчинённых Чавес предпочитал формулу «мой главнокомандующий», а не «сеньор президент». Руководство осуществлял по строгой вертикали сверху вниз: никаких излишних обсуждений, критических замечаний и тем более диссидентства. Приказы не обсуждаются. Дисциплина есть дисциплина. Принцип единоначалия — священен! Оппозиционный «чавесолог» Tappe Брисеньо делал такой вывод из «военной специфики» Чавеса: «Его вйдение политики и истории милитаризировано: речь идёт о построениях однолинейных и упрощённых. Есть только один национальный интерес — его собственный. Есть “хорошие и плохие”, “друзья и враги”, “патриоты и недруги отечества”. Оппонент — это “враг”, и потому — цель, подлежащая уничтожению. Чавес не понимает сложности устройства общества, не схватывает необходимости диалога как существенного условия политики. Для него диалог равнозначен полному подчинению. Так же и история служит не для понимания реальности, а для восхваления определённых ценностей, внушения мистических целей, для извлечения из неё примеров самоотверженности и жертвенности. Военное образование ведёт не к знанию, а к убеждениям. Сомнения полностью отбрасываются»(Gustavo Tarre Briceno. El 4F. El espejo roto. Ed. Libros marcados, 2007. P. 224.).