Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Так, торопясь и сталкиваясь на бегу, они и вылетели на обрыв реки, на котором их встретил беспощадный свет прожектора и, почему-то, лай собак, хотя товарищ Волк говорил, что ждут свои. Но кто знает, может быть свои просто уже развили немецкий язык в нечто более совершенное, чем корявый русский пиджн-рашн? Может быть, думал Иван, поднимая руки и размахивая листовкой, которую сам распечатал — ПОКАЖИ ПРИ СДАЧЕ И МЫ ПРИМЕМ ТЕБЯ СРАЗУ МНОГОНАЦИОНАЛ — европейские Люди уже достигли той степени взаимопонимания, когда для межличностной интеркоммуникации не требуется никаких слов? А потребно лишь короткое «гав», не отнимающее времени и силы на бессмысленное русское pissdобольство, вызванное самой структурой русского язык?..

Эту мысль Иван не додумал, потому что именно в этот момент Сугона и всю его группу, так ничего и не увидевших из-за лупящего прямо по глазам прожектора, начали расстреливать в упор из пулеметов.

… придя в себя, Иван застона... - наученный горьким опытом Архцхака, КПП «Соотечественник» и вообще жизнью — подавил стон. Попытался дышать так, чтобы не шевелились ни ноздри, ни грудная клетка. Для этого Сугоне пришлось перейти на режим ибернации, постараться замедлить ток крови, биение сердца, что, в общем, не составило для него особого труда из-за постоянного недоедания. Глаза раскрывать Иван побоялся и правильно сделал, потому что именно в этот момент над ним раздался голос человека, стоявшего над Сугоной:

● А вот и он, pizденыш этот... всю ячейку нам сгубил, - сказал голос, принадлежавший товарищу Волку.

Учерьъесы быстро представил себе, что все это происходит не с ним, он уже умер, и его сознание отделилось от тела. Так Сугоне удалось не вздрогнуть. Хотя он и получил чувствительный удар сапогом по ребрам.

● Брось, Волк, khui с ним с pidarkom этим, он же дохлый, - сказал голос Шмули, и Учерьъесы вновь постарался не вздрагивать.

● Смотри все ebalо в крови, раскорячился как лягушка, - сказала, теперь уже безо всяких сомнений, Шмуля.

● Пшя крев, што ты возишшса с этим русским быдлом гром и молния святого Кристофора Прежебежеского! - раздался издалека голос Кштышуши.

● Да blea зла не хватает, - сказал Волк. - Такую ячейку погубил.

● Это да, - включился голос Арамчика. - Этих лохов еще года три можно было доить, и на бабло и на дармовой viobbe разводить... Но что поделать, если прогнил член, режь по самый яйца, миру мир, сдохни все азербы blea!

● Верно, - сказал Волк задумчиво. - Свидетелей оставлять нельзя...

● Волк, khulli ты тянешь, - сказала Шмуля. - В полевой лазарет пенициллин привезли, айда растопыримся. А потом на хавчик пробьет, так мне вчера мамка с Тель Авива хумус прислала.

● Че blea серьезно на hui, - сказал Волк, явно страдавший синдромом советского еврея*

● Blea буду, - сказала Шмуля.

● Значит, так и есть! - сказал Арамчик.

Апостолы и пресвятой Волк загоготали. Потом кто-то вновь пнул Ивана по ребрам.

● Да нет, дохлый, - сказала Шмуля.

● Айда хумус жрать, - сказала она.

● Теплый, вкусный, сочный... не то, что эта хавка резиновая ebanaia московская, - сказала она.

● Ты мне это... терпи, - сказал товарищ Волк.

● Вы у меня на задании, братцы, сестрицы, - сказал он.

Голоса стихли надолго, но Иван не открывал глаз. Это оказалось очень правильным решением.

● Нет, не дышит, pidarok, - сказал товарищ Волк.

● Ну, так пошли, жрать уже охота и ebatsea, - сказал Арамчик. - Ну и азера какого-нибудь прирезать бы...

● Ладно, следующую партию лохов разрешаю добровольцами на Архцхак сагитировать, - сказал товарищ Волк. - Во имя либеральных ценностей.

● Blea серьезно Волк blea ара... - сказал Арамчик.

● Да брось не за что — сказал Волк.

● … ты мне как как как мать... - сказал Арамчик и по звуку Иван понял, что Апостол с Волком целуются в губы.

Ну, Арамчик. А во что целовался в губы Арамчика товарищ Волк, Иван не знал, лишь предполагал. После послышался тихий шум, будто Арамчик пускает слюни. Затем Арамчик сглотнул и все вновь стихло.

Учерьъесы почувствовал, что его тащат куда-то. Потом он полетел вниз, но не словно в воздухе, а как будто со склона, пусть и почти вертикального. Так что Сугона постарался ухватиться за поверхность, очень похожую на ощупь на рыхлую землю. Так и оказалось. Иван раскорячился на крутом вспаханном склоне холма над рекой, с которого холма сбрасывали — скатывали — в реку тела расстрелянных. Вжавшись в землю спиной, Иван смотрел, как тела долетают до воды, после чего, почему-то, не погружаются в нее, словно остановленные черной пленкой, покрывающей поверхность воды. Присмотревшись, Иван понял, что эта пленка — масса мертвецов, словно текущая вниз по течению, и видная, сколько хватало глаз.

Вот тогда Учерьесы стало по-настоящему плохо.

Но он сдержался, дождавшись, когда свет прожекторов погаснет. И только тогда подполз к верхушке обрыва, откуда, из темноты, увидел, как на площадке для расстрела устанавливают столы для вечернего пира с хумусом и пенициллином.