Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

● Под Москвой, — читал Лорченкаев статью про Трущобино, - созрел огромный нарыв, гнойник. Мы бросаем ослабших рабов умирать от голода в Трущобино, как римляне сбрасывали рабов на острове Эскулапа, но не разумнее ли было постепенно интегрировать их в наше общество Многонациональной Федерации на справедливых началах, уже не как русских, но как многонационалов? Почему не сделать так, что если русский был освобожден в силу закона, то чтобы он пользовался покровительством этого самого закона, и у него не оставалось никаких обязательств ни по отношению к своему прежнему господину, ни по отношению к его представителям. Если же в противоположность этому русский отпускался на волю по инициативе своего господина, то этот последний пусть сохраняет за ним право патронатства и кормит его. Государство, города, храмы, коллегии, так же как и частные лица, должны сохранять это право по отношению к своим вольноотпущенникам, и граждане пусть передают это право своим детям. Впрочем, при наиболее употребительном частными лицами способе отпущения на волю по завещанию один и тот же принцип может в зависимости от обстоятельств в каждом отдельном случае иметь различные последствия, почему нет. Если сам господин отпускает на волю русского, то пусть становится его патроном, и так как это звание, так же как и завещанная свобода должно вступать в силу только с момента выполнения завещания, т. е. с момента смерти завещателя, то господин уносит его с собой в могилу, и вольноотпущенник считается «вольноотпущенником мертвеца». Если он завещал своему наследнику отпустить русского на волю, то пусть передает ему вместе с правом господина и свое право на патронат.

● Но наследник не сможет передать русского другому вместе со своим новым завещанием, - читал Лорченкаев, глупо улыбаясь. - Ведь в завещании был указан именно он, и русскому не всегда безразлично иметь другого господина, например, молодого человека, права которого могут легко продлиться до самой смерти нового клиента, вместо старика, близкая кончина которого должна в самом непродолжительном времени разорвать эти последние узы зависимости, так как самым счастливым вольноотпущенником пусть считается тот, чей патрон находился в царстве мертвых.

● Но Трущобино эс ит из, - читал, морщаясь Лорченкаев, - лишь свидетельство нашей слабости и отсутствия дальновидности внутренней политики, которая рано или поздно может привести к опасным, непредсказуемым, а то и необратимым последствиям.

Впрочем, другая колумнистка газеты, Алиса Гениева-Кискобритова, утверждала, что все эти опасения беспочвенны, и её оппонент преувеличивает способность русских сопротивляться кому бы то ни было. Это становилось понятно из заголовка. К сожалению, ознакомиться с доказательной базой Алисы не представлялось возможным, так как кусок газеты с её колонкой и фотографией кто-то использовал в качестве подтирки, и мнение и физиономию Алисы теперь покрывал толстый слой руssкого gomna.

… под мерный бубнеж Лорченкаева, который был хорошим чтецом, но обладал отвратительно монотонным голосом, Иван завернулся во вшивое одеяло, схваченное и унесенное им с поля боя Суздальской и Москвабадской Армий, и постарался заснуть. Но едва он смежил веки, перед ним, как всегда, встали события той ночи...

В сторону фронта Учерьъёсы Сугона и его подопечные — тридцать беженцев к свободе, европейским ценностям и правам гомосексуальных большинств, - шли несколько часов. Сначала они плутали лабиринтами московского метрополитена, и Учерьъесы решил было, что заблудились, как вдалеке забрезжил свет. Значит, карты товарища Волка оказались точными, понял Иван, и в груди его потеплело. Значит, товарищ Волк, он свой, родной, он...

Мысль, что уже скоро он, Учерьесы, окажется в Европейском союзе — точнее, сделает первый шаг в его направлении, - и сможет отведать вкус свободы, уже напомнила рот Ивана теплой, ароматной, вкусной слюной.

Венский кофе, сваренный на песке... круассаны из маленькой булочной, открытой на первом этаже пряничного домика... лакеи и официанты... бой часов на городской ратуше... скоростной экспресс Львив-Париж, который доносит молодого барбершопера из Львивщины в столицы Евросоюза всего за полтора часа... прогулки на Елисейских полях... ужин в ресто, горячие гренки в провансальском салате, брызжущем маслом и уксусом, но не кислым, как в Рашке, а лишь чуть, слегка...

Еда. Свобода. Тепло.

Иван поднажал, не оборачиваясь и не проверяя, бегут ли за ним подпольщики, которых он выводит к свету. Что-то подсказывало Учерьесы, что не отстал никто и шагу прибавили все.