Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Толпа молодых пастухов, впервые увидевшая сцены мжм + спанкинг, завыла от восторга. Перед сценой съехались кулисы, Иван устало побрел в угол, умываться. Получив гонорар, он сунул деньги в карман, и успел добежать до следующей студии, где подрабатывал Яныном Пыздiрвой, политологом из Харькива, который кричит на всех, ругается матом, кусается и визжит. Эта работа Ивану нравилась намного больше ролей в Пилораме, потому что не предполагала учить роль. Учерьъесы требовалось лишь вести себя, как бешеная собака. Так, на первую передачу, посвященную потерей Российской Федерацией городов Владимир и Кострома, - ведущим надо было объяснить, что так и надо, - Учерьъёсы посадили в клетку. Там Иван грыз прутья, плевался, и время от времени выкрикивал.

● Хай  буде проклятий режим москалів! Слава Україні! Всіх брюнетів - на велосипеди! Хай живе велика революція друшляка. Собак не можна годувати сухим кормом! - кричал Иван в эфире телепередачи «Время даст pissды».

Первое выступление так удалось, что Иван даже получил небольшую премию сверх зарплаты. К сожалению, полностью перейти в «Даем pissды» - так ласково ведущие между собой называли программу — не представлялось возможным. Бюджет, как объяснил ведущий, маленький пузатый татарчонок, не gandon.

− В смысле, не резиновый, - сказал он и рассмеялся.

Иван угодливо улыбнулся. Он давно привык к тому, что в Москваграде все, кто работает на телевидении, плоско шутят, и сами смеются своим шуткам. Здесь он готов был хохотать над остротами татарчонка во весь голос, но это в долгосрочной перспективе ничего не меняло. Бюджет и в самом деле не растягивался, и Иван получал в качестве Янына Пыздiрванько всего 5 часов эфирного времени в неделю. Оставшиеся 30 приходилось набирать мелкими ролями в программе ревнивого москвярнина Кесаблаяна и его подруги, Маргариты Баблоян. Те платили мало, но работы давали много. Это и есть, понял Иван, московская дилемма.

● Тут или сосешь как на конвейере за копейки на полшишки, или изредка за большие деньги, но тогда уж до самой глотки и с проглотом, - объяснила ему коллега, украинский политолог, Марыся Мандавiшько.

● И с золотым дождем, - подумав, добавляла она.

Марысю, усталую славянскую женщину лет сорока пяти, с красивыми грустными глазами, на ТВ третировали. Дело не в ее национальном происхождении — в РФ все оказались руssкими, с удивлением открыл для себя Иван, - а в том, что она не сумела выправить справки о том, что к руssким не принадлежит. Все знали, что Мандавошько — бывшая учительница русского языка и литературы, Анастасия Филипповна Розанова-Преображенская, бежавшая в ходе этнических чисток из-под Тулы (там за 2076 год уничтожили 5 млн русских). В Москве долго скиталась, проституировала и вот, наконец, случайно оказалась на программе «Пусть поpissдят»,взятая за правильный русский язык. Анастасия Филипповна играла здесь роль «дружественной русскоязычной украинки», которая время от времени призывает немногих уцелевших руssких в их анклавах прекратить бессмысленное сопротивление и войти в состав дружественной Украины. Пусть уже и несуществующей...

На этот раз у Ивана никаких особых сюрпризов для выступления не было подготовлено, так что он просто посидел в клетке, рыча и плюясь, пока остальные участники программы о чем-то кричали. За громкость крика доплачивали, причем говорить можно было что угодно. Поэтому обычно беседа на РФ ТВ выглядела — выслышала, придумал Иван новое кандапожское слово — примерно так:

● Pissda, ты почему мне на ногу наступаешь, когда я за стойкой прихорашиваюсь!

● Спартак чемпион чтоб вы все сдохли твари!

● Раз два раз два три djoppu пальцем подотри!

● На семнадцатом году войны товарищ Сталин и его мудрые генералы...

● Сам дурак!

● Что опять пора орать?! Затниксь заткнись заткнись souka!

● Путин! Молоко! Повышение цен! Восемь, пять, три, электроэнергия, скатерть, стол,тарелка!

● Гав-гав! Ау! (это вступал Иван).

● Волосатая рука лезет в рот изподтишка!

● Я сегодня позавтракал по-английски!

● Который час пацаны!

● Заеbal-лсяорать!

● Поднажми ребя!

● Эх раз еще раз буду в шахматы играть!

● Ebat-kolotit!

Разобрать отдельные слова из-за общего уровня шума было невозможно. Это, с одной стороны, облегчало задачу, а, с другой, усложняло — многие терялись. Чтобы войти в особое состояние духа, позволяющее изрыгать из себя весь словарный запас в любом порядке, требовались стимуляторы.