Читаем Ученик убийцы полностью

«Отрави колодец, прежде чем уйдешь», — предложил бы Чейд, но у меня не было ничего подходящего для этой цели и никакого мужества на что-то большее, чем просто прятаться среди валунов. Остальные сошли с корабля и разминали ноги. Я услышал спор между мужчиной и женщиной. Он хотел развести костер из плывуна, чтобы поджарить немного мяса. Она запрещала, говоря, что они отплыли недостаточно далеко и что огонь будет слишком заметным. Раз у них было свежее мясо, значит, они выехали недавно и не издалека. Она дала разрешение на что-то другое, чего я не совсем понял, пока не увидел, как они выгружают два полных бочонка. Еще один человек вышел на берег с целым окороком на плече и бросил его на одну из стоящих вертикально бочек. Мясо с характерным стуком шлепнулось о дерево. Человек вытащил нож и начал отрезать большие ломти, в то время как его товарищ открывал второй бочонок. Они не собирались скоро уходить. А если пираты действительно разожгут костер или останутся до рассвета, тень от моего бревна перестанет быть сколько-нибудь надежным убежищем. Мне надо было оттуда выбираться.

Сквозь гнезда песчаных блох и кучи морских водорослей, между бревнами и камнями я полз на животе по песку и крупному гравию. Клянусь, что каждая коряга цеплялась за меня и каждый выпирающий камень преграждал мне путь. Волны с шумом разбивались о скалы, и ветер разносил блестящие брызги. Я скоро промок. Я пытался двигаться в такт звукам волн, чтобы скрыть шум от моего продвижения. Кое-где на камнях торчали зубы куманики, песок забивался в раны на моих руках и коленях. Мой посох превратился в непосильную ношу, но я не мог бросить свое единственное оружие. Спустя долгое время после того, как я перестал слышать голоса пиратов, я осмелился не встать, но, все еще сжавшись, переползать от камня к бревну. Наконец я взобрался на дорогу и пополз через нее. Один раз в тени обвалившегося пакгауза я встал, прижимаясь к стене, и огляделся.

Все было тихо. Я осмелился сделать два шага на дорогу, но даже там не заметил ни корабля, ни часовых.

Возможно, это означало, что они тоже не могут меня видеть. Я вздохнул, успокаиваясь. Я попытался нащупать Кузнечика, как некоторые люди похлопывают по своим кошелькам, чтобы убедиться, что их деньги на месте. Я нашел его, но слабого и тихого, а его сознание было похоже на неподвижный пруд. Я иду, выдохнул я, боясь побудить его к какому-нибудь усилию, и снова двинулся вперед.

Ветер не утихал, и моя мокрая соленая одежда прилипла к телу и терла. Я был голоден, замерз и устал. Мокрые ботинки стали настоящим несчастьем. Но у меня и мысли не было о том, чтобы остановиться. Я бежал рысью, как волк, глаза мои непрерывно двигались, уши были насторожены и готовы поймать любой звук откуда бы то ни было. Какое-то мгновение дорога передо мной была пустой и черной, потом тьма обратилась в человека. Двое передо мной, а когда я резко развернулся, еще один оказался сзади. Шум волн скрыл звук их шагов, а мелькающая луна давала возможность разглядеть только проблески людей, когда они смыкались кольцом вокруг меня. Я прислонился спиной к твердой стене пакгауза, поднял палку и стал ждать.

Я смотрел, как они крадучись, беззвучно подходят. Я удивился этому, потому что они могли бы закричать и тогда вся команда явилась бы посмотреть, как меня берут в плен. Но эти люди следили друг за другом так же, как они следили за мной. Они не охотились стаей, но каждый надеялся, что другие умрут, убивая меня, и добыча перейдет к оставшемуся. «Перекованные», не пираты.

Страшный холод охватил меня. Малейший звук драки приведет пиратов, в этом я был уверен. Так что если «перекованные» не прикончат меня, то это сделают они. Но когда все дороги ведут к смерти, нет никакого смысла бежать по любой из них. Пусть все идет своим чередом. Их было трое. У одного был нож. Но у меня была палка, и я умел ей пользоваться. Они были тощими, оборванными, по меньшей мере такими же голодными, как я, и такими же замерзшими. Один, я думаю, был женщиной, которую я видел прошлой ночью. Когда они приближались ко мне, так беззвучно, я решил, что они знают о пиратах и боятся их так же, как и я. Не стоило думать об отчаянии, которое все-таки подвигло бы их напасть на меня, но в следующее мгновение я подумал, испытывают ли «перекованные» отчаяние или какие-нибудь другие чувства. Может быть, они слишком тупы, чтобы осознавать опасность.