Читаем Ученик чародея (Часть 1-6) полностью

- Погиб этот Круминьш, латыш с трудной биографией, рабочие на комбинате на 99 процентов латыши. - И как бы в подтверждение Крауш показал на нижнюю часть листа, где стояли подписи. - А работник, которому я поручил дело, - армянин... Они, видимо, хотят, чтобы следствие вел латыш.

- Послушайте, Крауш, - медленно, словно не в силах преодолеть удивление, проговорил Спрогис. - Вы действительно так думаете? - И, не дождавшись ответа прокурора, требовательно: - А вы посмотрите на эти подписи!..

- Я тут никого не знаю.

- Рабочие взволнованы, как граждане своей страны, как члены партии, обеспокоены событием. - Спрогис постучал пальцем по списку. - Многих я знаю. Товарищ Лутц стоял рядом со мной у вагранки на "Руссо-Балте", вместе с ним мы были в подполье. Это не тот человек, который согласился бы поставить свою подпись, если бы составители письма имели заднюю мысль, какую вы тут вычитали. А вот и Роберт Лутц - его сын, секретарь комсомольской организации комбината. Для этих людей дело не в том, ведет ли расследование армянин, латыш или казах. Наши люди переросли подобное! Дело не в Грачьяне, если вы ему доверяете.

- Пока вполне.

- Что значит ваше "пока"?

- Он для меня новый человек. Но поскольку начало дела - покушение на жизнь Ванды Твардовской - еще в Москве попало в его руки...

- Этот случай с отравлением?

- Вот именно... Дело вел Грачьян. Но оно, на мой взгляд, связано с делом Круминьша. Я не видел причин передавать его другому работнику, тем более, что Грачьяна хорошо рекомендовали.

- А причем тут рекомендация?

- Видите ли, этот Грачьян - ученик и сотрудник некоего Кручинина, моего старого товарища и очень опытного человека.

Спрогис вынул трубку изо рта и отвел ее далеко от лица. Он силился что-то вспомнить, повторяя про себя: "Кручинин... Кручинин..."

- Постойте-ка, Ян Валдемарович, а не мог ли я сталкиваться с Кручининым в гражданскую войну?.. Мне почему-то вспоминается...

- Могли, вполне могли, - несколько отходя от обычной своей сдержанности, ответил Крауш. Ему всегда было приятно воспоминание о тех временах. - Именно так: когда мы с вами были в интернациональной дивизии, Кручинин работал в военном трибунале. И даже сам Грачьян имеет, хотя и несколько косвенное, отношение к дивизии: помните...

Спрогис взмахнул трубкой и радостно перебил:

- О, "китаист"! - Он рассмеялся, и все лицо его залучилось морщинками. Даже усы, казалось, утратили свою жестокость. И он стал похож на доброго дедушку. - Да, были времена! Нужно нам, старикам, как-нибудь собраться и повспоминать, а?.. Однако... - внезапно обрывая смех, строго сказал Спрогис: - Я хочу спросить вас: что это, по-вашему, частный эпизод, случайное убийство, или правы авторы этого письма и тут стоит поискать руку врага?.. Давайте попробуем уйти от частностей. Рассмотрим это как событие, уходящее корнями в сложную судьбу латышского народа в войне и мире. Подумаем о судьбе латышей, которые оказались оторванными от родной земли. Одни из них стали субъектами преступления, другие его объектами...

- К сожалению, - с неудовольствием заметил Крауш, - среди них больше "субъектов", чем "объектов".

А все они в целом, эти "перемещенные", разве не являются жертвой, огромного отвратительного преступления? - спросил Спрогис, в гневе отбрасывая трубку так, что пепел из нее высыпался на стол.

- Это, конечно, верно, - согласился Крауш, - но в эмиграции рабочих и крестьян меньше малого. В основном - мелкая буржуазия, чиновничество, торговцы, в лучшем случае ремесленники, пошедшие на поводу у крупных буржуа, те, кто бежали из боязни, что с нами им будет не по пути. Да прибавьте к этому, что каждый третий там - солдат латышских дивизий Гитлера.

- А вы уверены, что и в дивизиях "СС" латыши были только убежденные последователи фашизма? Не было ли и там обманутых, заблуждающихся, может быть, даже попросту голодных, не видевших иного спасения, как только в куртке нацистского солдата? Вы об этом не задумывались?

- Задумываюсь каждый понедельник.