Читаем Ублюдок Баннермен полностью

Я поблагодарил Сэма, сказав, что не останусь у него в долгу и дал адрес отеля на случай, если он узнает что-нибудь новенькое. Он сказал, что если будет надо, он обязательно найдет меня, и повесил трубку. Я знал, что Сэм весьма неразговорчив и из него трудно выжать хоть слово сверх необходимого.

После завтрака я выяснил, где живет Хэнк Фитерс, и поднял его с постели. Сначала он разразился проклятиями, но, увидев меня, даже предложил кофе. Жил он в маленьком домишке за городом. Они с моим стариком часто вспоминали веселые похождения с женщинами, и Хэнк, видимо, так и не остепенился и не смог выбрать спутницу жизни. Квартирка у него была слишком мала для торжественного приема, но холостяку места хватало.

Когда мы сели за стол, я уточнил:

— Вы давали статью в газету, когда зарезали Чака Мелонена на стоянке у «Чероки-клуба», не так ли?

— Да, но она заняла всего пару столбцов, не больше. Писать-то было почти не о чем, слишком мало материала.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать, что там случилось?

Он глянул на меня поверх чашки.

— Черт побери, а ты такой же, как твой отец. Втемяшит себе что-нибудь в голову, так никак это не выбьешь.

— Ну а все-таки?

Хэнк поставил чашку на стол и вытер руки.

— Да тут и рассказывать-то нечего. Когда его нашли, он был уже мертв. В груди была ножевая рана, но драки никто не видел. И вообще никто ничего не видел.

— А мотивы?

— У него в кармане остались дорогие часы за пятьсот долларов, да сто восемьдесят наличными. Так что ясно, прикончили его никак не для того, чтобы ограбить. Кроме того, он наверняка знал убийцу и не ждал от него ничего подобного.

— Могло быть и по-другому...

— Как это, например?

— Может, он и ждал какой-нибудь подлости, но не испугался. А может, просто не думал, что дело зайдет так далеко.

— Полиция не исключала и такой вариант, — Хэнк отхлебнул кофе, — но я все-таки считаю, что Чака убили врасплох.

— Почему?

— В одной руке он держал клубные спички, и одна спичка валялась рядом с трупом. Я думаю, он собирался зажечь ее, чтобы дать кому-то прикурить. Кому-то, кого отлично знал... И тут его и ударили.

— Значит, полиция тоже пришла к такому выводу?

— Нет. Там, где лежал Чак, было очень грязно. Окурки, спички и прочий мусор. Кроме того, у него из карманов тоже кое-что вывалилось. Например, сигареты. Он всегда таскал их не в пачке, а россыпью. Полиция считает, что он сам собирался прикурить, когда его убили.

Я задумчиво кивнул и допил кофе.

— Я хотел бы знать имена всех, кто тогда был в клубе.

— К чему? Чтобы проверить две сотни уважаемых граждан и посмотреть, что из этого получится? Я уже и сам пытался сделать кое-что подобное. Что еще тебя интересует?

— Еще меня интересует один человек. Человек по имени Руди Баннермен, повторяю, Руди Баннермен.

Хэнк усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— А почему тебе нужен именно он? В тот вечер он здорово напился сперва в казино, а потом в баре. Полиция нашла его в туалете в самом свинском виде — он блевал. Когда он услышал, что случилось, то протрезвел до того, чтобы выбраться оттуда самому, но ударить кого-нибудь ножом он был решительно не в состоянии.

— Полиция нашла оружие?

— Не думаю... Сержант предположил, что это было что-то вроде шестигранного стилета, довольно длинного, с каждой гранью примерно в три четверти дюйма шириной. А поскольку воды у нас сколько угодно, тем более и океан под носом, то избавиться от него — дело пустяковое. А найти его почти невозможно. Кто бы ни был убийца, у него была масса времени, чтобы избавиться от ножа... Мелонен пролежал мертвым минут двадцать, пока его нашли.

— Миленькая история!

— Ну да... Я рассказал только факты, а подробности придумай сам. Ну а теперь твоя очередь. Что ты собираешься делать?

— Вы что, чувствуете себя обделенным?

— Это моя профессия, мой хлеб...

— Хорошо. Еще я хочу выяснить, не было ли чего между Чаком и его женой, и еще — между его женой и Руди Баннерменом.

— Ты что, с ума сошел?

— Понимаете, у него в комнате — фотография этой женщины. Вот я и хочу тут кое-что выяснить.

— Думаю, здесь тебе не светит, мой мальчик.

— Я всегда был везунчиком, Хэнк...

Фамилию Баннермен в Калвер-сити уважали. Была только одна семья с такой фамилией, и кто бы ни родился с таким именем, он все равно считался единственным в своем роде, и на него смотрели, как на особого человека. И как о всех настолько уважаемых семьях, о Баннерменах знали почти все.

Моего, например, старика помнили почти все — от докеров до завсегдатаев клубов — и любили его. Но теперь род Баннерменов заметно изменился.