Читаем Убить Зверстра полностью

Чудесный миг совершенства был короток. Он истекал и на смену ему приходил другой, насыщенный молочными разливами дня, когда звезды начинали гаснуть. Впрочем, если на небе была луна, то она бледнела первой. Хотя извести ее лик совсем дню никогда не удавалось, и она оставалась белым прозрачным пятном на фоне открывшейся синевы столько, сколько сама хотела. Только когда приближалось солнце, когда оно догоняло луну качением своего раскаленного, бешено вращающегося диска, она безмятежно утопала в нем, безропотно исчезая до новой ночи.

***

Но в ту ночь Дарья Петровна спала. Она не наблюдала, как луна перекатилась на противоположный склон неба и, мигнув последний раз ярко-оранжевым глазом, начала наливаться белостью. До настоящего серого рассвета было, однако, еще далеко.

Разбудили ее не эти превращения, а чуть слышный скрип двери, отворившейся из коридора. Дарья Петровна открыла глаза и увидела входящую в палату пожилую женщину. Наверное, кто-то из больных, возвращаясь из туалета, ошибся палатой, — подумала она. Но женщина была основательно одета-обута, так в туалет не выходят, встав посреди ночи с постели. Кроме того, она не казалась сонной или расслабленной отдыхом. Наоборот, в нерешительных ее движениях чувствовалась сосредоточенность и устремленность.

Оставалось предположить самое неприятное, что сюда заглянули, чтобы поживиться добычей, хоть мелкой, если обитателей палаты нет или они крепко спят. В больнице часто пропадали вещи, деньги, продукты из тумбочек и холодильников. Почему бы и к ней не заглянуть ненароком, ведь она в палате одна, долго засиделась за работой, значит, устала и теперь крепко спит.

Ясеневой стало неприятно, но она решила не повергать посетительницу в неловкость. Ценного у нее ничего не было и ни об одной из пропаж она жалеть не будет за исключением рукописей. Но разве они могут понадобиться старой воришке? Она наблюдала это вторжение, затаив дыхание и лишь чуть-чуть приоткрыв веки, стараясь не шевелиться.

Затворив за собой дверь, женщина остановилась. Придержала за уголки накинутый на плечи платок, огляделась. Увидев, на какой из кроватей лежит обитательница палаты, устремила на нее взор, под которым у Ясеневой так заколотилось сердце, что, казалось, стук его слышит вся больница. Мгновение этого созерцания показалось Дарье Петровне безразмерным. Она уже подумывала, чтобы подняться и спросить, что эта незваная гостья тут забыла. Но в это время женщина тронулась с места, подошла к столу и опустилась на стул, на котором недавно сидела Ясенева. Над столом замелькали ее руки, послышался шелест листов бумаги. Женщина что-то рассматривала на исписанных страницах. Что она видит без света? — подумала Ясенева и тут же посмеялась над собой: более глупого вопроса в этой ситуации она задать не могла.

— Хорошо у тебя тут, просторно, — услышала она посреди своих размышлений.

Женщина отложила рукопись в сторону и села, сложив руки на коленях. Она снова смотрела на Ясеневу, смотрела выжидающе.

— Что вам надо? — Дарья Петровна приподнялась и села, опираясь спиной о стенку.

— Ничего, пришла посмотреть, как ты устроилась.

— И как?

— Просторно, говорю.

— Холодно у меня, — сказала Ясенева, поддерживая миролюбивый тон. Теперь ей показалось, что к ней зашла сумасшедшая, и ее лучше спровадить отсюда ладком-ладиком да поскорее.

— У меня тоже холодно. Холоднее, чем здесь. И тесно. С холодом я смирилась, сама теплом не богата. А вот теснота — беда: ни повернуться, ни выйти.

— Если у вас одноместная палата, то там, конечно, теснее.

— Да, одноместная. Хоть в этом мне повезло.

— Почему же «повезло»? Одной скучно, — возразила Ясенева. — С людьми веселее.

— Веселее, если ненадолго. А так лучше одной быть.

— Почему?

— Так положено, так устроено.

— Возможно. Я вот тоже одна.

— Да. Только ты — тут, а я — там, — пояснила женщина.

— Где там?

— В другом месте. Я сюда очень хотела попасть, но не успела.

— Еще не поздно. Можно перевестись, если позволяет ваш диагноз.

— Одинаковый у нас диагноз. Только у тебя он от глупости, а у меня от тяжелой жизни.

— Какой глупости, что вы говорите?

— То и говорю, мне теперь виднее. И не спорь.

— Значит, по-вашему, если избавиться от глупости, как вы изволили выразиться, то я и болеть перестану?

— Истинно так. Тебе делом заниматься надо, а ты дурью маешься, страдания себе придумываешь, стишки сочиняешь. Смех!

— Занятно. Попробуйте, действительно, перевестись сюда, у вас появится шанс рассказать мне подробнее, как следует жить, чем заниматься.

— Не получится перевестись.

— Почему? Вы же говорили, что хотели бы сюда попасть. Я могу посодействовать, если хотите.

— Опоздала я. Тебя ко мне перевести могут, а мне обратного хода нет. А чем тебе заниматься, я и сейчас могу сказать, затем и пришла.