Читаем Убить Зверстра полностью

Широкая Перекатная улица с трамвайными путями посредине практически стояла пустой и темной. Лишь в оба конца то и дело проходили трамваи, грохоча и лязгая, словно то были рассыпающиеся на части скелеты фантастических чудовищ. Их свет немедленно поглощался тьмой и ничего не привносил в окружающее пространство. Казалось, что они идут пустыми, никого никуда не доставляя. Но зачем тогда они ходят? Зачем их так много? Пробраться между их снующими остовами на противоположную сторону улицы оказалось непросто. Но мы, сначала пропустив дребезжащую коробку в одну сторону, затем в другую, чудом не попав под колеса набегающих друг на друга вагонов, все же достигли цели. Вдоль противоположной стороны нашей улицы до самого угла тянулся ряд однотипных киосков, больше похожих на освещенные изнутри крестьянские лабазики, такими убогими и зачуханными они были. В их витринах, как перед погибелью, было выставлено то, что совершенно издевательски никому не могло понадобиться, что было непригодно и неудобоваримо даже и для того, кто по причине внезапного сумасшествия решил бы покончить с собой.

Над нетающим мороженым, нескисающим молоком, негниющими яблоками, нестареющими конфетами и вечными цыплятами, словно слепленные из таких же пластмассовых материй, светились счастьем страшные рожи продавцов, не знающих местного языка.

— Будешь покупать, да-а? — окликали они прохожих, истово не пропуская ни одного.

Но мы уже привыкли к этой кажущейся ирреальности, мы знали, что отныне она по-настоящему присутствует в нашей жизни, и чтобы окончательно не лишиться рассудка, надо научиться оставлять ее без внимания. Как неодухотворенную реальность. Вот утвердилась она здесь, камнем свалилась с неба, и баста! Мы научились этому.

На одном из четырех углов перекрестка, устроившись на низком табурете, сидела женщина, постоянно продающая семечки подсолнечника. Местные обитатели уважительно называли ее по имени-отчеству — Нина Николаевна. На то имелась объективная причина, принимаемая народом в расчет: когда-то эта женщина преподавала историю КПСС в горном институте. А с тех пор, как наши политики заболели пароксизмальной манией величия, этот предмет исключили из учебного плана, его преподавателя жестоко сократили, словно она была виной советской истории, окончательно разъеденной сменившей социализм ржавчиной. И общество получило уличную торговку с кандидатским дипломом и прекрасными манерами, остающимися, однако, на этом поприще не востребованными, как аппендицит здоровым организмом. Нина Николаевна тут находилась всегда: рано утром и поздно вечером, в выходные и будние дни, вчера и сегодня.

Мы приблизились к этому месту и, чтобы лучше видеть номера маршрутных такси, стали спиной к Нине Николаевне, прижимаясь к столбу, на котором висел захиревший фонарь, разбрасывающий на пятачке диаметром с полметра чахоточный грязно-желтый свет.

— Иди, Ира, домой, — предложила Дарья Петровна, подталкивая меня в направлении, где кварталом ниже по Перекатной улице располагался еще один столб с фонарем и табличкой, обозначающей остановку троллейбуса нужного мне маршрута. — Не надо меня провожать, я сама уеду.

Чтобы мне попасть туда, надо было перейти Тихую улицу. Уже ступив на проезжую часть, я устыдилась поспешности, с которой приняла предложение, и повернулась к Дарье Петровне:

— Позвоните мне, как только приедете домой, чтобы я не волновалась. Хорошо?

Ясеневу в последнее время донимала дистония, и мы старались не оставлять ее одну. Несколько приступов, случившихся в то толпе, то в общественном транспорте, когда рядом не оказалось знакомых, стойко зафиксировали в ней страх перед такими ситуациями. После этих приступов она продолжала сильно болеть и три года вообще не выходила из дому. Недомогания отличались внезапностью проявлений, но дома ей всегда могли оказать помощь соседи, да она и сама не терялась, когда рядом кто-нибудь был. С августа прошлого года она пришла в магазин. В строй вступала очень осторожно: сначала не ездила без сопровождающих, затем освоилась в юрких «маршрутках» и приспособилась ездить одна. При этом избегала пересадок и длинных переходов от остановки до места назначения. Поэтому утром до остановки такси ее провожал муж, а вечером, когда она ехала домой, — я.

Сегодня она, видимо, решила перейти ко второму этапу реабилитации после болезни и самостоятельно дождаться такси, совершить посадку без провожатых и попытаться спокойно доехать домой в толпе чужих людей. Мне не хотелось мешать ей восстанавливаться в силе, убеждаться в обновленных возможностях. Видя, что внутренне она к этому подготовилась и не нервничает, я соблазнилась возможностью чуть раньше попасть домой.

— Позвоните мне, — повторила я свою просьбу.

— Чудачка, я ведь первой доберусь домой, — засмеялась Дарья Петровна.

— Тогда я вам позвоню.