Читаем Убить волка (СИ) полностью

Гу Юнь оторопел.

Разве они не о делах только что говорили?

Чан Гэн обвил руками его шею и поцеловал Гу Юня, поделившись мягким ароматом и вкусом османтуса. Гу Юнь ничего не имел против нежного и ласкового нефрита [2], готового упасть в его объятия. Но стоило дать слабину, как принц вскоре переставал притворяться нежным и ласковым нефритом.

Говорят, что нет ничего слаще и важнее медовых уст красавицы, а с губами любимого человека ничто не сравнится. Вот только в случае с Чан Гэном можно было и обжечься. Сладость следовало пробовать медленно — начинать ласки с легких поцелуев, постепенно переходя к более страстным, наслаждаясь каждым мгновением. Чан Гэн придерживался иного мнения. Если поначалу он проявлял покорность, то вскоре показывал свою свирепую натуру. Это больше не были медленные томительные поцелуи — Чан Гэн словно пытался сожрать его целиком. Гу Юнь находил такие ласки чересчур бурными. Они с трудом могли оторваться друг от друга. Язык занемел от поцелуев, но Чан Гэну все было мало — он стал страстно целовать его подбородок и шею, оставляя алые следы. Будто и правда решил сожрать.

Так уязвимую шею Гу Юня превратили в палку, чтобы точить зубы. Невольно он напрягся, но не хотел отталкивать. Правда от щекотки невольно выступили слёзы и, пытаясь сдержать смех, Гу Юнь спросил:

— Тебя в детстве собака покусала?

Чан Гэн бросил на него пламенный взгляд.

— Разве запрет барышни Чэнь почти не истек?

Примечания:

1 ) идиома: не смеет драгоценный сын садиться под стрехой крыши.

???? - zuobuchuitang не садиться под стрехой крыши (обр. в знач.: быть очень осторожным, беречься)

Целиком это означает, что люди важные, обычно с достатком, должны беречь себя и не должны садиться под стрехой крыши, чтобы падающая черепица не разбила им голову.

2) Нежный и ласковый нефрит - чаще эту метафору используют в отношении женщины. Как описание молодой девушки с белым, мягким, теплым телом

Глава 98 « Грандиозные перемены»

____

И этот огонь охватил всю страну — словно пришла расплата за те времена, когда на протяжении двух династий сановники даром ели свой хлеб.

____

Гу Юнь протянул руку и осторожно погладил Чан Гэна по животу. Прикосновение не выглядело навязчивым, но вышло довольно волнующим. Жар ладони Чан Гэн чувствовал даже сквозь одежду — его кожи словно коснулось горячее, но ещё не обжигающее пламя.

Он настолько соскучился по Гу Юню, что совершенно потерял голову. Пока маршал находился в Северобережном лагере, Чан Гэн страстно мечтал об интимной близости. Фантазии никак не выходили у него из головы. Каким бы стариком Чан Гэн порой себя не ощущал, ему не так давно исполнилось двадцать лет. Одно дело не иметь понятия о плотских удовольствиях, а совсем другое, когда ты только вкусил их, а барышня Чэнь все запретила. Если бы на плечах Чан Гэна не лежало столько ответственных дел и его самоконтроль не был идеален, от вожделения он бы точно сошел с ума.

Стоило Гу Юню к нему легко прикоснуться, как половина тела Чан Гэна занемела. Дыхание участилось, в ушах звенело.

— Ифу, ты смерти моей хочешь? — хрипло спросил он.

— Твои раны уже не болят?

Болели, конечно, но не так, как раньше. Обычно принц легко переносил страдания. "Нестерпимо" болеть его раны начинали, когда он начинал капризничать, выпрашивая ласку и поцелуи. Впрочем, если бы у него сейчас открылись раны и кровь хлынула рекой, он бы ничего не почувствовал, словно кожа стала медной, а кости — железными.

— Раз больше не болят, — с невинной улыбкой Гу Юнь неспешно поймал чужую руку, шарившую под его одеждой, вытащил и оттолкнул в сторону, — за тобой должок.

Чан Гэн промолчал.

Закинув одну руку за голову, Гу Юнь растянулся на постели. Другая его рука по-прежнему приобнимала Чан Гэна за талию.

— Скажи-ка, чем ты думал, когда решил вместе с ученым, который и курицы-то задушить не способен, отважно ворваться в логово разбойников? — Хотя в голосе Гу Юня не было ни ноты суровости, от вопроса прошиб холодный пот.

Чан Гэн пробормотал:

— Цзыси...

— Тебе не обязательно называть меня Цзыси, — холодно ответил Гу Юнь. — Можешь и дальше звать меня ифу.

Чан Гэн смущенно улыбнулся и, решив подластиться, нежно его поцеловал. Недавно выяснилось, что Гу Юню нравились подобные неспешные поцелуи. За одним поцелуем последовал ещё один, и ещё... Чан Гэн внимательно посмотрел на Гу Юня. Обычно после этого тот легко соглашался на что угодно...

Правда в этот раз почему-то не сработало.

Гу Юнь приподнял бровь.

— Не осторожничай. Мои раны не болят.

Наконец у мудрого Янь-вана кончились уловки, и он честно признался:

— Да не ожидал я, что они правда поднимут восстание.

Гу Юнь снисходительно улыбнулся. Погладив Чан Гэна по щеке тыльной стороной ладони, он затем беспощадно отрезал:

— Не говори ерунды. Ты должен был ожидать чего-то подобного.

Голос Чан Гэна дрогнул: