Во-вторых — ещё хуже: он никак не мог восстановить в памяти, как закончился вчерашний день. С кем он ужинал, да и ужинал ли вообще? С памятью творилось что-то небывалое. Вместо вчерашнего дня перед внутренним зрением возникали совершенно несуразные картины. Он якобы находился в госпитале Генерального штаба, в положенной ему фельдмаршальской палате, и вокруг него сперва суетились какие-то медицинские «шестёрки», а затем возникло и медицинское начальство — но всё виделось расплывчато, звуки доходили с трудом, никак не удавалось сосредоточить внимание на чём-то определённом, выстроить мысли должным порядком, чтобы оценить обстановку и принять нужное решение. Скар скривил лицо в гримасе — настолько противным было это состояние — и постарался сделать усилие, чтобы прогнать всю эту муть ко всем чертям.

И в-третьих — никак не удавалось локализоваться, привязаться к местности. При всех недоумениях было совершенно ясно, что проснулся он не дома, ничего похожего, ни единого предмета обстановки из тех, что привычно окружали его там, не оказалось в поле зрения, сколько ни верти головой. На походный антураж это тоже никак не походило, да и какой поход мог быть сейчас, когда всего полгода назад война была им победоносно завершена, после чего он и стал наконец фельдмаршалом и получил, кроме звания, ещё и Золотое копьё, полагающееся при провозглашении человека Победоносным Героем. Сейчас вовсю шло очередное предвоенное время. Обстановка более всего наводила на мысли о госпитале — но не о госпитале Генштаба, где приходилось бывать ежегодно для очередной диспансеризации: тут было много совершенно непонятного и явно не хватало вещей привычных. В общем, всё было — не разбери поймёшь.

Ясно одно: раз проснулся — надо вставать, входить в обстановку, принимать решение и командовать.

А значит — пошло оно всё на. Подъём, герой!

Он и в самом деле сел, опустил ноги; пол оказался приятно тёплым. Хорошо. Чем это тут пахнет? Неопределённо, но вовсе не плохо. Ладно. Посмотрим сводку: что за ночь приключилось в мире?

Он привычно протянул руку к тумбочке, где сводка обязана была находиться. Её не оказалось. Вот это был уже полный пожар в бардаке.

Скар набрал побольше приятного воздуха в лёгкие. И рявкнул так, чтобы и до глухого дошло:

— Холуй! Ко мне! Бегом, на цырлах!

Услышать призыв надлежало старшему адъютанту, которому положено было бдеть за дверью в ожидании, когда герой пробудится. И дверь действительно распахнулась, в ней показался мундир. Ага!

— Ты, мудак недоношенный! Сводка где? Жить надоело? Под расстрел мечтаешь попасть?

— С добрым утром, фельдмаршал, — послышалось в ответ.

Вот именно так. Не «здравия желаю» и не «Победоносный Герой». А дальше — ещё хуже:

— Будьте любезны одеться, ваш мундир тут, в шкафу. Вас ждёт завтрак, через час — совещание. Там вас введут в обстановку. Постарайтесь придерживаться общепринятой лексики. Не теряйте времени. Денщиков у нас не положено.

Странно. Тут бы самое время взорваться, осадить наглеца. Но что-то словно щёлкнуло в глазах, всё обрисовалось чётко. Мундир немного странный, но, несомненно, военный. И знаки различия совсем такие, какими им положено быть. Знаки первого генерала. Гм… да.

— Э-э… м-м… А собственно…

Но генерал уже показал свой тыл.

Ну что же. Где, он сказал, мундир и прочее? Ага. Тоже не совсем. Но погоны правильные. И все ордена. Смотри-ка, даже звезда святого Артона! Та самая, что получена была ещё в молодости и украдена в тот же день, когда отмечали награды. Звезда восстановлению, понятно, не подлежала. А тут вдруг нашлась! Ну-ну!

Не совсем понятно. Ладно. Потерпим до совещания. Героям не просто, им тоже иногда приходится терпеть. Даже больше, чем трусам.

8

— Странно, фельдмаршал, — молвил Президент-император, — но вы ничуть не выглядите удивлённым. Неужели вы ожидали чего-то подобного?

Скар, похоже, хотел усмехнуться (так дёрнулись его губы, и это не осталось незамеченным). Но ответил сдержанно:

— Господин президент, я солдат, а солдаты не удивляются ничему и никогда. Потому что жизнь — то есть служба — с первых дней приучает их — нас — к тому, что обстановка вокруг может измениться в любое мгновение самым непредсказуемым образом, и от нас требуется не удивляться этому, а как можно быстрее находить пути обращения изменений в свою пользу. Только при таком образе действий можно побеждать противника, начиная с поединка и кончая кампанией. Нет, я не удивлён. И сейчас даже не думаю об этом. Вы прибегли к моей помощи, к моему опыту и умению. Предложили, должен признать, весьма достойные условия. Поэтому единственное, о чём я сейчас намерен и способен думать, — это поиск пути, который неизбежно поможет нам одержать полную победу. В том, разумеется, случае, господин президент, господа, если всё руководство и командование военными действиями будет отдано мне и будет совершаться в соответствии с моим планом.