Читаем Убить Чужого полностью

Два самых больших корабля чужих стремительно отделились от строя и ринулись прямо на спасательные боты, отрезая терпящую бедствие шлюпку от земного флота. Только два — остальной «косяк» продолжал двигаться по касательной и строя не менял.

— Дьявол, да что ж они делают-то? — вторично изумился кто-то из офицеров.

Трансляция разразилась певучей трелью оперативных команд — словами в бою военные пользовались, только чтоб отвести душу; легко догадаться, что это были за слова.

Неотрывно глядя в пространство куба-панорамника, Величко пытался понять, как же протекает бой. Чужие корабли обозначались синими штрихами, свои — желтыми и зелеными. Пара жирных синих штрихов сближалась с желтыми рисочками ботов службы живучести, однако на перехват спешил целый рой зеленых точек-штурмовиков и семь кораблей огневой поддержки. Четверка ударных крейсеров образовала тактический ромб — зеленые черточки в любой момент могли разойтись или же, наоборот, уплотнить строй.

Чужие отреагировали следующим образом: один из атакующих отвернул навстречу авангарду землян, второй продолжил тянуть к спасательным ботам.

Все происходило достаточно медленно: космос большой. Поэтому даже штатские успевали худо-бедно разобраться, кто куда целится и с кем на сближение идет. Синие штрихи, желтые риски и россыпь зеленых точек двигались величаво и медленно, словно стрелки допотопных часов. А потом снова заверещал зуммер.

— Спасатели атакованы! — ахнул Самоа, непроизвольно вцепившись в рукав Величко.

Один из ботов службы живучести сменил цвет с желтого на красный — это означало, что бот поврежден. В пустоте панорамника начали вспухать крошечные фиолетовые кляксы вражеских гравитационных ударов.

Уцелевший бот отвернул в сторону от боя и шел теперь к шлюпке не по прямой, а по пологой дуге, пытаясь уклониться от крейсера чужих. Второй крейсер чужих как раз сцепился с кораблями поддержки и штурмовиками.

Некоторое время панорамник полыхал непонятными изображениями и сносками; земные корабли периодически меняли цвет. Четверка ударных крейсеров перестроилась таким образом, чтобы флагман был прикрыт от возможной атаки остальными тремя. Трансляция исторгала соловьиные трели одну за другой.

Внезапно без какой-либо видимой причины два чужих корабля бросились наутек, к основному косяку, который все больше отклонялся в сторону. Бой вроде бы прекратился, поскольку преследовать чужих не стали: нужно было все-таки подобрать шлюпку с «Корморана», да и своим пострадавшим в стычке оказать помощь.

Время шло. Чужие потихоньку удалялись, спасательные работы велись полным ходом. Спустя два часа большая часть уцелевших штурмовиков вернулась на матки, а корабли поддержки влились в основной строй флота. Офицеры за пультами заметно расслабились. Контактеры угрюмо сопели из угла, куда их вытеснили.

— Ну, денек, — пробормотал Халиль Нагаев, скривив губы. — Сдается мне, эта окопная эпопея — надолго. Пошли, Саныч, наше место не здесь!

Одновременно прозвучал отбой тревоги. Взглянув на хронометр, Величко осознал, что провел в боевой рубке больше семи часов. Тотчас нестерпимо засосало под ложечкой — организм возмущенно напоминал, что с обедом его продинамили, да и с ужином уже, собственно, тоже.

— Внимание экспертам, — раздалось по трансляции уже голосом. — После ужина аналитическая планерка в учебном классе один. Капитан просит не опаздывать!

— Итого, — мрачно сообщил начальник штаба, — наши необратимые потери составили два штурмовика с экипажами и четыре человека на клипере «Витраж». Кроме того, есть раненые, к счастью, легко. Повреждения клиперов и уцелевших штурмовиков подлежат ремонту и рекомплектации. Некоторое время в классе царила тишина.

— Как же вы так, Пал Георгич? — словно бы ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Халицидакис. — Не сказал бы, что атака вражеского флота была такой уж массированной. Чужие даже заградительных полей не ставили.

Капитан флагмана безмолвно переводил взгляд с начальника штаба на особиста. Когда капитан глядел на начальника штаба, в его глазах сквозило невысказанное: «Ну, Георгич! Ну давай, объясни!»

— Вы сами видели, — сухо проговорил начштаба. — Маневр противника в начальной стадии атаки противоречил азам военной науки. Да какой там науки — он здравому смыслу противоречил! Что говорить о пилотах — я и то растерялся! Мои офицеры растерялись! А уж нам-то довелось кое-чего повидать…

Халицидакис, казалось, смягчился. Во всяком случае, следующие его слова прозвучали примирительно:

— Да я понимаю, Пал Георгич… Людей только жалко.

— Погодите, — встрял кто-то из контактеров. — А что в атаке чужих было не так?

— Да все! — в сердцах бросил начштаба. — От строя до тактики!

— Пал Георгич, поясните, будьте добры, — вмешался капитан. — Гражданские есть гражданские, они это знать не обязаны.

Начштаба терпеливо вздохнул и пустился в объяснения: