Читаем Убийца-юморист полностью

— А потом их расстреляли как врагов народа в тридцать седьмом. Так и идет, — вставил «похоронщик». — Ты, вроде, о платье начала, а влезла в дебри политики.

— Не волнуйся, я ещё не потеряла рассудок, как Наталья. Мне не снятся белые свиньи и красные быки. Я отлично помню, о чем говорю. Как я его ненавижу! Какой наглец! Но он дал мне своим случайным крюшоном подумать. Я подумала и решила, что мне вряд ли стоит выпускать свои мемуары в этой бандитской стране, где одни сплошные революции. Я не смогу спокойно спать, потому что эти михайловские потомки на все способны. Они, я убеждена, могут и киллера нанять. Вы удивлены, дорогая газетчица? — Софья Марковна посмотрела на меня и сказала раздельно. — Ха-ха! Вы их плохо знаете! Но я-то знаю! И поэтому решила писать свои мемуары в Америке. Со всех сторон польза. Там и заплатят как надо. И бояться не обязательно этих зарвавшихся игнатов… Вы, надеюсь, не настолько близки с этой семейкой, чтоб…

— Да нисколько! — открестилась я с пылом. — Об этом Игнатии вообще первый раз слышу! Негодяй, конечно, если позволил себе такое… с платьем…

— Тот ещё негодяй! Подлец! Скотина!

— Скажите, Софья Марковна, — полезла я в огонь, но осторожненько и довольно грациозно, — а у вас случайно не сохранились черновики Владимира Сергеевича? Хоть какие-то? Я буду очень вам признательна, если…

— Черновики? — она резко тряхнула своими обильными медно-золотыми волосами, рассыпанными по плечам, и глянула на меня недобро, пиявисто. Какие черновики?

Я сейчас же и приладила к лицу уже не раз опробованное дебильновато-простодушное выражение и вымолвила с кротостью:

— Да любые… Даже не черновики, а какая-нибудь страничка… Чтобы дать в газете к моему материалу факсимиле…

— Очень своевременное желание! — с фальшивой торжественностью отозвалась моя собеседница. — Неужели вы ничего не поняли? Здесь же при вас все… И эта вредная тетя Надя с валенками… Невезучая вы! Вот только что, перед вашим приходом, исчезли рукописи! Несколько штук! Я их хранила, хранила! На всякий случай… Затолкала в самый дальний угол антресолей. Но эта вредная, глупая старуха переусердствовала, выбросила рукописи на помойку! И кто-то успел схватить! А то бы, а то бы, — женщина хихикнула, вы имели счастье лицезреть эти страницы, где прославленный, выдающийся и так далее и тому подобное…

— Я слышала, что он все их писал от руки?

Софья Марковна помедлила, пригладила указательным пальцем левую бровь, потом правую и швырнула мне сквозь улыбающиеся губы последнее откровение:

— Как же! Только от руки! Все сидел, все вкалывал, писал, писал… Кстати, вы второй человек, который интересуется рукописями Владимира, вдруг сказала она и удивилась. — Верно, второй человек за этот месяц…

— И что вы ему сказали?

— Мужику-то этому? А нет у меня ничего, не сохранилось. Мало ли какие у него цели. Сейчас лишнего человека в дом пускают только идиоты. Буквально на днях наших соседей чуть не ограбили. Уже дверь выбили одну металлическую. Со второй возились… Но тут хозяйка приехала в лифте и как завопит… Спугнула.

— Но это мог быть и литературовед… Ведь имя Михайлова на слуху, его жизнь и творчество…

— Ай! Не надо этих особенных слов! — Софья Марковна поморщилась как от горького. — Зачем мне забивать свои мозги какими-то литературоведами? Если, к тому же, среди них полно идиотов? Что они знают, что? Роются как черви в чужих гробах… Да и времени у меня тогда не было болтать. Сказала — ничего нет, никаких черновиков. Мы с Осей улетали в Лондон, к его сестре. Она там имеет целый замок. И лошадей. Ей даже дали какой-то титул… Пошли они куда подальше, все эти литературоведы! Я ж говорю — всех переплюну, если опубликую «Клавдия, не лги…» Бомба! Атомный взрыв! И за свое белое испорченное платье отплачу! Этот наглый Игнат ещё взвизгнет у меня! Еще покроется пеной! А то в такой славе! И дедушка у него прямо из марципана! Прямо чистенький, как ягненочек! Шарахну Клавдии и её потомкам в лицо такое — мало не покажется! Если, конечно, Ося не остановит… Он у меня осмотрительный. Он не хочет, чтобы его любимую Софочку разнесло в клочья, как принцессу Диану.

— Нет. Не хочу, — подтвердил её супруг и выключил забытую всеми газовую горелку, трудившуюся зря. — Нам ещё предстоит много всего. Вся жизнь впереди.

— Как хорошо ты сказал! — отозвалась Софья Марковна. — Сразу подарил какую-то необыкновенную легкость и хорошее настроение. Ося, Осенька, ты же знаешь, я человек настроения. Я люблю суету, шум, движение. Тогда жизнь кажется бесконечной! Хочу в цирк! Чтобы музыка гремела и все сверкало вокруг! В цирке я чувствую себя совсем молоденькой! Кажется, захочу и пробегу по канату, как когда-то… Плевать, Ося, на пропажу! Значит, так было угодно судьбе! Ося! Осенька! Не важничай! Тур вальса!

Она вскочила со стула, сдернула с места своего терпеливого толстячка, обхватила его за талию и принялась вертеть, впрочем, без особого успеха. Но именно эта неспособность бизнесмена к танцам и умилила её до восторженного крика:

— Бегемотик мой! Носорожик!