Читаем Убийца-юморист полностью

— О! Это конечно! Это к месту! — поощрила она мое начинание.

И уже совсем на закуску, восторгательно:

— Клавдия Ивановна! Какая прекрасная у вас камея! Просто чудо! Я смотрю, смотрю…

— О да! — она расслабилась, наконец, даже плечи опустила. — Это подарок Владимира Сергеевича… Еще в пятидесятые… Когда его «Последняя пуля» пошла на «ура»… Он знал толк в хороших вещах, не как другие… из бараков… Все-таки дворянство давало себя знать… ничего не скажешь…

— Большое, большое вам спасибо, Клавдия Ивановна, за то, что вы уделили мне столько времени! Я… как только моя статья появится в печати вам её принесу…

Мы улыбались друг другу и в ту минуту, когда наше последнее рукопожатие у порога распалось…

Отнюдь не была я уверена в том, что, закрыв за мной дверь, светская эта дама не плюнула мне вслед, не опечалилась оттого, что успела сказать мне лишнее, очень лишнее и опасное для процветания имени её мужи, отца её детей и внуков…

Не ангел я, совсем-совсем не ангел… Не слезая со своего взмыленного коня, я решила без передышки мчаться по следу дальше. Я тут же, у метро, позвонила третьей жене-вдове В. С. Михайлова, «рыжей-бесстыжей Софочке» и попробовала объяснить ей как нужна мне эта встреча с ней «в связи с приближающимся юбилеем известного писателя Михайлова».

Однако Софочка проявила железное нежелание общаться со мной, отговариваясь тем, что как-то не в настроении, что побаливает голова:

— Вы знаете, что такое полная Луна? Вы не знаете, что такое полная Луна? Милочка, да вы счастливица! Меня лично полная Луна съедает вместе с печенкой! Она меня буквально уничтожает! Она принялась уничтожать меня ещё в Сингапуре. Я буквально сама не своя. Я должна делать дела, но я не могу их делать! Вы меня можете понять?

Я её не могла понять хотя бы потому, что нужна она мне была до смерти!

Хотя понять меня какому-нибудь постороннему человеку было бы трудно, почти невозможно. Ведь с каким таким особым вопросом напрашивалась я в гости к одной из жен-вдов Михайлова? Даже вымолвить неловко, до того он несерьезен:

— Владимир Сергеевич при вас писал свои произведения от руки или печатал на машинке?

Ну что тут такого? Верно? Однако…

— Ладно, приходите, — наконец сдалась она. — Но только на полчаса. Мы уже в дороге. Именно, именно, уезжаем в Америку, у нас последние сборы… Навсегда… я оценила это её нежданное сообщение как удачу для себя. По логике вещей: уезжающий человек, особенно навсегда, непременно перевозбужден, рассеян и способен проговориться. Ему как бы уже нечего терять.

Софья Марковна жила в Крылатском, в кирпичном доме, построенном в свое время для партэлиты. Свидетельством избранности жильцов, населяющих сей комфортабельный улей, оставалось до сих пор то, что контейнеры для мусора имели правильную форму, а не кривились многожды битыми боками… Я… я, чуть-чуть стесняясь, пошла прямо к ним и заглянула в один, второй… Дальше всякий стыд исчез. Я увидела стопки бумаги, перевязанные шпагатом и политые сверху чем-то вроде томатного соуса. Я все их вытащила, ничуть не побрезговав, и отнесла в кусты. Там с помощью ланцета (подарок Алексея, средство защиты на случай нападения грабителей-насильников) обрезала шпагат, туго стянувший стопки, развернула газетные пеленки. Моему взору предстал листок с опечатанными словами: «В. С. Михайлов. Дикая рябина. Рома. 1969 год.» Четыре стопки и четыре романа. Значит, на этот раз судьба просто неслась навстречу моим желаниям. Оставалось сыскать прочный полиэтиленовый пакет или какую-нибудь сумку тут же, в контейнерах.

И опять везение — обнаружила среди всякой прочей дряни пусть скукоженный, но настоящий, с полузакрывающейся молнией, чемодан… А под ним — ещё стопку бумаг, завернутых в старые газеты, туго перетянутых знакомым бумажным шпагатом. На этот раз это были три пьесы В. С. Михайлова. Мой хищный глаз сцапал: романы напечатаны на одной машинке, пьесы — на другой, хотя годы близкие — 1969–1972.

Обладательница всех этих архивных сокровищ, я постояла, подумала, как бы их получше спрятать… Не нашла ничего другого, как затолкать чемодан с рукописями под машину, закрытую тентом… Авось, не пропадет… Но прежде в порядке предусмотрительности, от каждой рукописи отлистнула примерно по десять первых страниц и засунула в свою сумку.

Мне, конечно, не хотелось напороться на негостеприимный, раздраженный взгляд Софьи Марковны. Однако ничего подобного! Хозяйка обширной квартиры приветствовала меня как дорогую гостью:

— О! Как замечательно, что вы пришли! Я чувствую себя птицей в полете! Все вещи собраны! Все дела закончены! Вы же понимаете, как это хорошо, когда все сделано с умом и красиво?

Я кивнула.