Читаем Убийца-юморист полностью

Интересно было узнать, а примет ли меня Ирина Аксельрод у себя на даче или в московской квартире. Это же не в Склифе, где мое появление, мягко говоря, выглядело бы несколько странным и наводящим на некоторые необязательные мысли. Но наличие в популярной газетенке информации о несчастном случае с Ириной Аксельрод давало мне возможность позвонить ей, выразить сочувствие, а дальше будет видно…

Я свое намерение сейчас же и выполнила. Но телефонную трубку взяла не пострадавшая в автокатастрофе вдовица, не привратник-поэт, а какая-то женщина с густым полубасом:

— Слушаю. Здесь. Сейчас спрошу.

Через минуту-другую тот же устойчивый полубас без переливов:

— Говорите. Она трубку берет.

Голос Ирины был тих и приветлив:

— Рада вас слышать, Танечка. Вот ведь что такое жизнь… Мы думаем о завтрашнем дне, но неожиданности мешают все планы. Я ведь должна была сегодня лететь в Китай. Там собираются издавать три тома Владимира Сергеевича. Там к нему с большим пиететом… и через небольшую паузу:

— Вы, Танечка, не бросили идею написать про…

— Нет, что вы! Добираю материал. Уже прочла мемуары, которые вы мне дали… Огромное вам спасибо.

— У вас появились какие-то новые вопросы ко мне?

— Но я бы, Ирина Георгиевна, выглядела слишком нахальной, если бы просила вас о встрече сразу после…

— Слава Богу, голова у меня цела, — был ответ. — Нервный шок прошел… Повезло неимоверно, кроме ушибов — никаких издержек. Я с вами с удовольствием поговорю. Приезжайте хоть сейчас. Лежать, поверьте, тошно… Но приходится: сотрясение мозга, как-никак… Одиночество угнетает…

— Что-нибудь привезти?

— Ну-у… Чипсы, пожалуй, картофельные. Что-то захотелось солененького, хрустящего.

Положила трубку. Моя жизнь снова обретала глубокий, ексель-моксель, смысл. Утерянный, было, след обнаружился. Хотя сама, признаться, не знала толком, почему мне хотелось до смерти встретиться с Ириной и чем скорее, тем лучше. Неужели меня вело чисто женское, въедливое любопытство, связанное с любовной связью светской мадамы и придонного головастика, как-то одолевшего барьеры к её сердцу?

Но надо было признаться хотя бы перед самой собой: увы и ах, я женщина и, стало быть, ничто женское мне не чуждо…

Однако шутки шутками, а «герои» мои весьма, что-то весьма нетвердо держатся на земной поверхности. Люба Пестрякова падала с восьмого этажа… Ирина Аксельрод-Михайлова едва не погибла в автокатастрофе… Не слишком ли за короткий, меньше месяца, срок? Или жизнь наша теперешняя такая — сплошь кризисы и несчастные случаи, что в экономике, что в быту…

Но главный гвоздь на месте, в мозгу: «Почему умерло почти сразу четверо писателей? Отчего? Какая причина?» Ответа нет. Разве что с Михайловым более или менее ясно — любовь к молодой жене сгубила. Так сказать, поруганная любовь… И бешеная страсть отцветающей бабенки к молодому, темпераментному парню. Настолько бешеная, необузданная, что Ирина, при всем её уме, не способна хотя бы на время отправить скандального Андрюшу куда подальше, а держит у юбки…

Схватила в киоске у метро три пачки чипсов, бегом — на электричку, которая вот-вот тронется, и уже оторвала себя от мегаполиса. Уже получила в обмен на гул-шум-пыль большого города — тишину, посвист какой-то задумчивой, вечной птички и мягко пружинящую под ногами сырую тропинку среди травы… Надо мной славно шелестели густой листвой высокие деревья. Что ещё надо человеку для счастья?

Человеку, то есть мне, надо с честью вылезти из ловушек, расставленных таинственной смертью четверых людей. Пятерых, если принять во внимание певца Анатолия Козырева, упавшего, чтобы не встать, в Шереметьевском аэропорту.

И вовсе не факт, что Ирина с Андрюшей прикончили не нужного им полуклассика. Чтобы это стало фактом, нужны доказательства. Элементарно, Ватсон!

Какой же я представляла себе загадочную вдовицу Ирину Аксельрод после автокатастрофы? Лежит, небось, одинокая, думает, перебирая события, газетки, возможно, почитывает. Прикидывает: а если бы… то, что же, меня уже тут, на этом свете, нигде? Я помнила, когда Веруня вернулась из Краснодара, где была на практике, со сломанной ногой и жуткими подробностями автоаварии: «Представляешь, нашу машину как крутануло, как пошли мы переворачиваться, ещё чуть — и с кручи в реку… Я и сейчас не верю, что живая. Трогаю себя, глажу, Богу спасибо говорю. Он правильно рассудил: «Белый свет без Веруни был бы неполон».

Между тем, все оказалось возле Ирины Георгиевны не так, как мнилось. И сама она, хоть и морщилась периодически от боли, но лицом была светла и радостна. Одиночеством и не пахло.

— Видите, что значит настоящие друзья! — хвалилась, поводя взглядом по лицам пятерых ребят и девчат. — Как узнали, что мне худо — сейчас же и пришли, приехали…

На прикроватной тумбочке в хрустальной вазе в очень грациозной позе застыли три алые розы на длинных стеблях… Здесь же лежали пакетики чипсов. Так что мои были как бы уже и лишние…

— Еще чипсы? — спросил меня шустрый Андрей и тряхнул головой, пустил свои длинные волосы в краткий полет. — Пусть! Ирина Георгиевна их любит.