Читаем Убийца-юморист полностью

И опять моя мысль возвратилась на круги свои: эти двое, охваченные страстью, могли убить старика Михайлова. Тем более могли, если он вдруг что-то такое заподозрил… Интересно, что сказано в его завещании? И есть ли это его завещание? Кому он отдавал в руки все свое добро? И когда было составлено завещание?

Мысли есть, а толку нет. Такое вот положение. Ни туда, ни сюда. Мать стукнула в дверь, не входя, посоветовала:

— Пойдешь на кухню — увидишь яичницу и письмо из Швейцарии…

— Спасибо! — сказала.

И пошла, было, на кухню, но остановилась… Телефон поманил: «Звони Веруне. Она вряд ли по пустякам тебя звала…»

Веруня сообщила мне новость, от которой меня зашатало слегка. Хотя все слова слышала отчетливо, но переспросила:

— Вчера вечером? На Волоколамском шоссе? Откуда узнала?

— Ребята-«хроники» сказали. Она же — фигура, жена известного писателя. Ее в больницу сразу увезли, в Склиф. Говорят, повезло. Еще бы чуть — и всмятку.

— Веруня! Умоляю! — вскричала я. — Если уж ты решила мне помогать… Если я тебя ввела в курс…

— Не трать темперамент, — осадила она меня. — В постельке пригодится. Иду в Склиф, беседую с мадамой. О чем? За жизнь. Если, конечно, меня туда пустят… Давай свои вопросы.

— Тебя да не пустят?! — польстила я. — Во-первых, узнай, что она думает по поводу этого наезда, считает его случайным или же нет. Может быть, подозревает кого? Во-вторых, мягко так, ненавязчиво… про завещание. Есть ли? Кому Михайлов все отписал? Успел ли? Если тебе повезет, если сумеешь её раскрутить…

— Хорошим людям должно везти, — заявила Веруня. — Я же вчера даже слепую бабусю через дорогу перевела! Таракана не убила, хотя могла. Не совестись. С личной пользой поеду к этой вдовице — дам интервьюишку в журналишке. получу копеечку, а она никогда не лишняя.

— Сижу, Веруня, у телефона. Жду.

Как понимать наезд на Ирину Аксельрод? И каким выглядит в этой ситуации герой-любовник Мартынов? Где он был? Что делал? Приходил в Склиф или отсиживается в своем теремке?

По телеку, видно, в целях приободрения граждан, звучит: «Преступник, захвативший самолет, сдался…» На экране мелькают ноги в белых носках с отчетливыми синими буквами «USA»… Бритые головы, кресты на голых грудях… Это уже какая-то попсовая группа вываливается из красно-белого автобуса.

Переключила программу. Веселый старик размахивает многоцветным зонтиком и уверяет:

— Нельзя думать только о том, как выжить. Надо находить себе развлечение. Мои зонтики не только легко раскрываются, но и звенят как музыкальная шкатулка. Послушайте…

Зонтик, действительно, тихонько звенел…

В письме Алексея были тихонько, ласково звенящие слова: «Безобразная девица! Проснулся, пощупал вокруг, поискал глазами — нету… Как же так? Как же так? До каких пор? Если не прилетишь через десять дней — утоплюсь в известном тебе море». Но далее — о деле, все о нем: «Сделал, наконец, эту чудо-операцию. Думаешь, какой-нибудь консьержке? Или шоферу? Или адвокату? Хватай выше! Настоящему графу, которого привезли на «роллс-ройсе». Я хотел, было, зарезать его во имя торжества социальной справедливости и пролетарского единства, но… увы, начинаю любить проклятую буржуазию. Графиня подарила мне… О, что она подарила мне! Приедешь — покажу. И, вероятно, передарю. Повторял и повторяю — мало ты меня ценишь. Если бы ценила как надо, в соответствии с моими достижениями, — давно бы плюнула на свою бестолковую журналистику и…»

Я аккуратно сложила это письмишко расхваставшегося молодца в концерт, не желая дочитывать. Хотя и смеясь про себя над тем как, однако, тяжко даже самому преуспевающему в деле мужичку без любимой женщины, как клокочет в нем едва ли не ненависть к её независимости, к её нежеланию выстелиться ковриком под его ножки… Но ничего не поделаешь, господин хирург! Так легли каты. Тебе до зарезу нужна девушка с характером и с таким же, как у тебя, азартным отношением к делу. И эта самая девушка никак не желает быть в аутсайдерах журналистики, как ты ни в жизнь себе не простишь, если из первых виртуозов скальпеля попадешь в последние врачишки.

Вот так они и жили. Пока… Надолго ли их хватит? Чтоб одни встречи и расставания? Кто знает… Но зато какие встречи!..

Веруня позвонила быстро, часа не прошло.

— Не пустили тебя, что ли? — спросила я.

— К кому? Твоей вдовы там уже нет. Увезли. Отделалась ушибами. Будь здорова. Звони, если что. Помогу, чем смогу.

— Веруня! А тебе не кажется, что мы с тобой какие-то бзикнутые? спросила я. — Нет чтоб цветы на даче разводить и продавать у метро «Автозаводская»?

— Не-а, — ответил кроткий голосок. — Мы, может, самые умненькие-разумненькие на этом свете. Другие только читают детективы, а мы, журналисты, живем в них и действуем. Интересно же! Сам себе герой! Сам себе Шварценеггер! Сам себе Брюс Ли! Ну и так далее…

— Информушка в «Хронике» уже есть?

— На первой полосе внизу, где вся эта «страшилка» в ассортименте.