Читаем Убийство деда Мороза полностью

— Ни в коем случае! — возразил мэр. — Это будет просто жестоко. Дождемся утра.

На этих словах все попрощались и разошлись по домам, смятенные и встревоженные.

Барон де Ла Файль тоже был встревожен, но совсем по другому поводу. Он видел, как нашли труп, и находился в мэрии, когда приступили к предварительному дознанию, но ни во что не вмешивался. Не то чтобы он был безразличен к происходящему, однако куда больше его занимала мысль о Золушке. Сначала он восхитился перевоплощением Катрин, когда она явилась перед ним во всем блеске своих туалетов, а затем растрогался от ее непринужденного изящества, тонкости и такта. Наконец, то волшебство, которое он затеял в шутку, в минуту веселого расположения духа, безотчетно подействовало и на него самого. Присутствие юной девушки, весь вечер и часть ночи находившейся рядом с ним, то движение, которым она, напуганная снежным смерчем, прижалась к его руке, ища у барона защиты, — все возбудило в его душе удивление и восхищение. Поначалу он думал ошеломить юную особу, но ошеломленным оказался сам. Увлеченный игрой, он хотел доставить девушке радость, но получил, может быть, больше, чем отдал. Он вдруг понял, какова на самом деле была его жизнь, суровая, скрытная, печальная. Что у него было до сих пор? Да, похождения, но «вовсе не любовь»!

Нет, конечно, барон не влюбился в Золушку. Все-таки он уже не был юнцом. И он не побежал бы к Гаспару Корнюссу за сентиментальными открытками, чтобы выразить свое чувство. Но, проводив ее до дома и попрощавшись, барон погрузился в воспоминания о девушке: она разбудила в нем нежные мечты, которые, как он думал, заснули навсегда в его сердце. Он был этим немного по-детски удивлен; он почувствовал себя растерянным мальчишкой в темном и невеселом доме, куда внезапно врывается орава подростков, оглашая молчаливые до сей поры своды и коридоры радостным эхом смеющихся молодых голосов.

Не обращая внимания на ветер и снег, в который он проваливался по колено, барон задумчиво вернулся в замок.

А в это время маркиз уже давно спал в своей комнате в гостинице «У святого Николая-батюшки» — после того, как заказал разговор с Парижем и весьма долго ждал ответа телефонистки.

Вскоре во всем Мортфоне остались гореть только два огня: в спальне аббата Фукса, у изголовья которого дежурили Каппель и м-ль Тюрнер, да в церкви, где четыре стража, забытые всеми и не ведающие о произошедшем, бодрствовали, на совесть охраняя раку святого Николая с фальшивыми стекляшками.

Около восьми часов утра в мэрии раздался звонок. К телефону никто не подошел. Звонок прервался, чтобы раздаться вновь в доме г-на Нуаргутта. Пробужденный от крепкого сна, с мутной, тяжелой головой и усталостью во всем теле, мэр неприветливо буркнул:

— Кто?

— Господин мэр, это один из инспекторов опербригады, которая ночью отбыла в Нанси. Я с вами говорю из Бленвиль-ла-Гранда.

— Из Бленвиля? Я полагал, что вы отправитесь в Сире поездом. Какого дьявола вам делать в Бленвиле?

— Мы здесь оказались поневоле, господин мэр. Почтовый сошел с рельсов.

— Хотел бы я услышать что-нибудь новенькое! В Бленвиле такое случается раз двадцать в год. Надеюсь, обошлось без жертв?

— Да. Всего несколько ушибов. Пустяки. Но рельсы вывернуты на добром отрезке пути. Ремонт потребует времени. Мы попробуем добраться до Мортфона по шоссе. Это нелегко. Буря все разгромила. Снег такой густой, что не видно дорожных знаков, даже не различить, где идет дорога.

— У нас метет по-прежнему, — отозвался мэр, — хотя ураган вроде бы начал утихать.

— Признаться, до чертиков надоело. Надеюсь, ваши люди, по мере возможности, приняли во внимание те рекомендации, которые вам дали из Нанси относительно трупа и следов?

Мэра этот вопрос развеселил.

— Не беспокойтесь! — воскликнул он. — Я соорудил нечто вроде хижины прямо над следами.

— Превосходно! Тогда мы в два счета распутаем это дело. До скорого, господин мэр.

Мэр положил трубку и усмехнулся.

— Идиоты! За целую ночь они осилили всего двадцать три километра! Машина… Поезд… Садились бы сразу на детские салазки… А то встали бы на лыжи — и через несколько дней, глядишь, уже были бы у нас.

Он снова лег в постель и мгновенно заснул.

Примерно в тот же час в долине Везуза затормозил автомобиль. Судя по серым разводам грязи на кузове, машина проделала неблизкий путь.

— Ну вот, на этот раз мы застряли. Дальше, сударь, проехать невозможно.

— Шарль, вычеркните слово «невозможно» из вашего словаря. Все возможно. И все относительно. До Мортфона не больше пятнадцати километров. Последний рывок, и мы на месте!

— Но, сударь, это… Сударь, я прошу меня извинить, но это сумасбродство. Совершенно неизвестно, как здесь проехать. Где дорога? Где поле? Да мы наверняка провалимся в какую-нибудь яму!

— Все равно, Шарль. Нужно ехать.

— Мы угодим в реку. Я больше не вижу, где берег.

Человек, который сидел в глубине автомобиля, распахнул дверцу и спрыгнул на землю. И сразу же по пояс провалился в снег.

— Можете убедиться сами, сударь.

— Шарль, мне необходимо туда добраться, и я доберусь. Я сяду за руль.

— Однако, сударь…