Читаем Убийство деда Мороза полностью

Срочно вызвали Каппеля, и он тотчас явился. У постели аббата Фукса осталась подежурить м-ль Софи Тюрнер. Показания ризничего целиком совпали со словами ювелира. Кроме того, Каппель сообщил, что кюре распорядился никому пока не говорить о похищении и не портить новогодний праздник таким печальным известием. Он ни словом не упомянул о Санта Клаусе и о подлинной причине, по которой маркиз оказался в Мортфоне: едва узнав об убийстве и предвидя возможные допросы, маркиз втолковал ризничему, что если тот его «продаст», то это отнюдь не поможет выяснению истины, но еще более затруднит поиски. Зато Каппель рассказал о том, что случилось в ризнице шестого декабря, и об анонимном письме, пришедшем ранее. Воцарилась тяжелая тишина. Все взгляды устремились на Корнюсса. Фотограф набычился. Внезапно он принялся постукивать пальцами по столу, за которым сидел мэр. Он был в неистовстве.

— Это заговор! Они оба сговорились. Клянусь головой, я ничего не сказал и не видел из того, что они утверждают. В конце концов, вы меня знаете, господин мэр. Я родился в Мортфоне и ни разу никуда не уезжал, кроме как на военную службу. Может, меня всегда держали за дурака, как говорит Тюрнер, возможно и так, но я честный человек!

Обстановка накалялась. Одни поддерживали Корнюсса, другие — Каппеля и Тюрнера. Перебранка перерастала во всеобщую сумятицу. Г-н Нуаргутт резко выступил вперед, поднял руку, но его призывы успокоиться были тщетными. Учитель оставил свои бумаги и на минуту выскользнул из комнаты; вернувшись, он решительно взобрался на трибуну, учтивым, но непреклонным жестом отстранив от нее г-на Нуаргутта, и лишь спросил для вида:

— Разрешите, господин мэр?

Чувствуя, что совладать с толпой не удается, тот с облегчением уступил место учителю. Суматоха сразу же сменилась полной тишиной. Широким и весьма искусным театральным жестом учитель вскинул красный балахон и принялся им размахивать.

— Друзья мои! — воскликнул он звонким голосом. — За этой дверью мертвец. У нас совершено гнусное преступление. Мы все, все до одного, честные люди, но, пока вы ссоритесь, убийца может скрыться, он сделает все возможное, чтобы замести следы и не дать правосудию их обнаружить.

Его слова произвели глубокое впечатление.

— Произошло недоразумение, — продолжал Вилар. — Это очевидно. Но вскоре все объяснится. Как только господин кюре сможет ответить на вопросы, он расскажет, что на самом деле произошло в ризнице.

— Если аббат Фукс проведет спокойную ночь, — вмешался доктор, — уже утром его можно будет обо всем расспросить.

— Спасибо, доктор. Вы слышали, друзья мои: уже утром… Через несколько часов… Немного терпения! До сих пор у нас не было ни малейших сомнений в том, что наши сограждане Каппель, Тюрнер и Корнюсс — люди порядочные, не способные на бесчестный поступок. Можем ли мы поверить, что кто-нибудь из них, внезапно отказавшись от своего доброго имени, украл бриллианты? Я говорю — нет! И разве не знаменательно, что задушенного незнакомца, одетого в красный балахон, нашли возле входа в подземелье? Как это истолковать? Мне кажется, есть очень простое объяснение, которое сводит концы с концами и над которым я вам предлагаю подумать. Незнакомец был в балахоне, парике и с накладной бородой, поскольку, вырядившись таким образом, мог очень легко сойти за Корнюсса. Я убежден, что Корнюсс не брал бриллианты. Но я также уверен, что Каппель и Тюрнер говорят правду. Друзья мои, наши сограждане стали жертвами злого умысла. Я вам предлагаю версию, способную примирить Каппеля и Тюрнера с Корнюссом. Человек, который вошел в ризницу одетый Дедом Морозом, был не Корнюсс, а этот незнакомец. И это он похитил бриллианты. Не сомневаюсь, что с ним был сообщник. Сообщник и убил незнакомца перед подземным ходом, по которому они собирались выбраться за пределы нашего городка и скрыться. Отсутствие у покойника каких-либо документов объясняется тем, что его одежда была тщательно обыскана. Сделать это мог только сообщник после убийства, причиной которого, я не сомневаюсь, стала жадность. Убить — значит оставить все награбленное себе. Это извечная история про тех, кто чужими руками таскает каштаны из огня, рассказанная Лафонтеном в басне про Бертрана и Ратона[13].

Эта небольшая речь была встречена единодушными аплодисментами.

— Браво, Вилар!

Действительно, гипотеза была весьма правдоподобной. Каппель и Тюрнер, не памятуя о прошлом и дружески протянув руки, направились было к Корнюссу, но тот свел на нет счастливое впечатление, оставленное словами учителя.

— Извините, господин Вилар, я признателен вам за те добрые слова, что вы обо мне сказали. Но я по-прежнему ничего не понимаю.

— Что, милейший?

— А вот что: по-вашему получается, что вор вместо меня и в моем балахоне вошел в ризницу?

— Именно так.

— Но если так, то где же в это время был я?

— Вы? Ну как же… Вы… Я не знаю…