Читаем У последней черты полностью

То были тяжелые времена. Работы не было совсем. Кое-кто из вас, наверное, еще помнит: опять пошли разговоры о том, чтобы отсылать младенцев назад, в море. И я, к величайшему своему стыду, взялся за это позорное дело. Я согласился подготовить для Америки белого ассасина, но прежде оговорил условие, что американский ассасин не станет в будущем отбивать хлеб у любого из следующих Мастеров Синанджу. — Селяне одобрительно закивали. — Однако вместо ребенка мне подсунули в ученики взрослого мужчину, — насмешливо продолжал Чиун. Раздался смех. — И вместо корейца — белолицего. — Смех усилился. — Но виданное ли дело? — Чиун вновь придал лицу серьезное выражение, — этот белый, несмотря на то, что питался мясом, оказался крепок телом. Этот белый, при его длинном носе и нескладной походке, был добр сердцем. Я дал ему первые уроки, и этот белый оказался благодарным учеником. Он сказал: «Я — всего лишь ничтожный белый, но если ты научишь меня всем премудростям Синанджу, я буду твоим верным последователем до конца своих дней и никогда не устану возносить тебе хвалу, о великий!»

— Вот уж враки, — проворчал Римо.

Чиун легонько пихнул его локтем под ребро.

— И я сказал этому белому, человеку, по рождению стоящему ниже любого корейца: «Я сделаю это, потому что подписал контракт, а контракты для Синанджу священны». А надо сказать, что контракт, который я подписал, был необычен. Ни один Мастер Синанджу еще никогда не заключал такого странного контракта. Этот контракт не только предусматривал, что я обучу своего ученика искусству Синанджу — что я добросовестно исполнил, — но также и то, что если этот белый будет вести себя неподобающим образом, если он подведет своих белых начальников или оскорбит Дом Синанджу неправильной осанкой или плохим дыханием, то Мастер Синанджу получает полномочия и должен будет счесть своим долгом избавиться от этого белого как от ненужного хлама.

Все посмотрели на Римо.

— А как же еще поступить с непокорным белым? — сказал Чиун и всем своим видом дал понять, что пора смеяться.

Все засмеялись.

Римо зарделся.

Чиун опять посерьезнел.

— Но по мере того, как шли дни тренировок, я обнаружил удивительную вещь. — Для пущего драматизма Чиун выдержал паузу. — Мой белый ученик принял Синанджу! Не только своим нескладным телом или неразвитым умом, но и сердцем. И тогда я понял, что этот белый, при всей его жалкой внешности и ничтожных умениях, в сердце своем является корейцем. — При этих словах кое-кто из присутствующих демонстративно сплюнул себе под ноги. — Сердцем он кореец! — повторил Чиун. — Это было чудо! Потеряв уже всякую надежду на воспитание настоящего наследника Дома Синанджу, я вдруг обрел его в лице белого! И я учил и учил его, долгие годы внушая великие истины и стирая из его сознания те презренные навыки, которыми наделила его ничтожная страна, и дожидался своего часа. Теперь этот час пробил! Я представляю вам своего приемного сына Римо!

Жители Синанджу ответили ледяным молчанием. Под взглядом бесчисленных глаз Римо поежился.

— Скажи им, — прошипел Чиун.

— Что?

— Скажи о нашем решении. Скорей, пока толпа еще нас слушает!

Римо шагнул вперед.

— Я горжусь тем, что принадлежу к Синанджу, — просто сказал он.

Опять ледяное молчание.

— Я благодарен Чиуну за все, что он мне дал.

Никакой реакции.

— Я люблю его.

Лица женщин несколько смягчились, зато мужчины ожесточились еще больше.

Римо раздирали сомнения.

Чиун схватился за сердце.

— Я ничего не слышу, — прошептал он. — Я сейчас упаду в обморок!

— И я хочу вам сказать, что готов взять на себя все обязанности следующего Мастера Синанджу, — неожиданно для себя самого добавил Римо.

И тогда толпа возликовала. Все повскакали и стали приплясывать. Люди в ритуальных костюмах закружили вокруг Римо, как около новогодней елки.

Перед Римо то и дело возникал танцор в маске дракона.

— Что за чушь, — сердито сказал Римо. — Пока я не пообещал, что буду их содержать, они меня и знать не хотели.

— Они просто ждали, пока ты докажешь свою принадлежность к корейской расе, — пояснил Чиун. — И ты это сделал. Я горжусь тобой!

— Бред собачий! — сказал Римо и решительно зашагал прочь.

Чиун окликнул его, но Римо уходил, выражением лица заставляя толпу расступиться — всех, кроме танцора в маске дракона, который следовал за ним на почтительном расстоянии, больше не танцуя, но двигаясь тем не менее весьма странным образом.

Чиун опять опустился на трон.

— Что случилось? — спросил хранитель Пульян.

— Ничего, — ответил Чиун. — Он так ждал этого величайшего момента в своей жизни! Его просто захлестнули эмоции. — Но в глазах Чиуна стояла боль. — Пожалуй, церемонию посвящения надо на несколько дней отложить, — с сомнением произнес он.

Римо вышел из селения и, не разбирая дороги, зашагал куда глаза глядят.