Читаем У полностью

Мы начинаем помягче, с центрального бассейна Тронхейма. Плавание для нас важно. И ныряние. Я иду с задней мыслью, что заодно смогу убедиться, действительно ли все умеют так хорошо плавать, как говорят. У всех у них якобы есть значок по плаванию, но у меня все-таки имеются кое-какие сомнения. Я звал их в бассейн с утра пораньше, но они мое предложение не одобрили, и пришлось встречаться в обеденное время. И вот мы все собрались, вооруженные плавками, полотенцами, шампунем и всеми прочими обязательными купальными причиндалами.

Кто был раньше не знаком друг с другом, знакомятся, пожимают руки. Это торжественный момент. Вот наконец мы все встретились — семеро молодых мужчин, или парней, или как там нас еще назвать, средь бела дня в Норвегии, которая, как известно, родина богатырей, — с пластиковыми сумками в руках мы направляемся в бассейн, ведь нам нужно познакомиться перед предстоящим далеким, замечательным путешествием. Мы чувствуем себя избранниками, нам суждены великие свершения. Я естественно вхожу в роль лидера и сам покупаю на всех билеты. Пропустив остальных, я стою на верху лестницы и смотрю, как они спускаются в гардероб, хохочут, как мальчишки, завязывая дружеские отношения.

Пока мы переодеваемся, я, в своей роли руководителя, рассказываю ребятам, как почетен значок за плавание, учрежденный Норвежским обществом пловцов в 1935 году. Это маленький значок, который носят на пиджаке. Он прикалывается как булавка. Его выдают, если ты проплывешь двести метров. Это обязательное требование. Время не ограничивается. Если на двести метров тебе потребуется неделя, ты все равно получишь значок.

В школе у нас было много разговоров об этом значке. Сперва тренировались несколько месяцев. Это вам не у родной мамочки. Всех гнали в воду, как миленьких. Норвежские власти пожелали, чтобы все норвежские дети во что бы то ни стало научились плавать. Как же иначе! Нация, умеющая хорошо плавать, очевидно, должна и в остальных областях быть умелой. Так, наверное, они решили. Любой ценой, но мы все непременно должны были научиться плавать. Тех, кто боялся воды, обыкновенно это были девчонки, все равно заталкивали в воду, и тренер поддерживал их на плаву при помощи специальной удочки с карабином. Учитель неторопливо шел вдоль бортика, думая о своем, а девчонка на удочке помирала от страха.

Затем, спустя несколько месяцев, которые мы провели, трясясь чуть не каждый день в автобусе, регулярно курсировавшем между школой и бассейном, настал великий день, когда надо было сдать экзамен на этот самый значок. Мы проплыли положенные двести метров, заработав поощрительный кивок своего тренера — могучего здоровяка, слыхом не слыхавшего ни о какой там педагогике, но, судя по всему, имевшего медали за спортивные заслуги, полученные, видимо, на соревнованиях местного масштаба, хотя, может быть, и на первенстве страны. К тем, кто не научился плаванию (такому-то простому делу!), он не испытывал ничего, кроме презрения. Значок выдавали не бесплатно. За него надо было еще заплатить. Двадцать пять крон или около того. Не так уж и дорого он стоил.

Мои ребята выдержали испытание блестяще. Они запросто могли бы проплыть и вдвое больше, но я не стал этого требовать, чтобы не показаться в их глазах с первой минуты слишком жестким руководителем, безжалостным железным воином, который требует от рядовых того же, чего и от себя. Потом мы порезвились у трамплина. И Мартин разговорился с какой-то девушкой в резиновой шапочке. Она изучает немецкий и, по ее словам, заядлая любительница физкультуры. Мартин дал мне понять, что девушка такого типа ему еще никогда не встречалась. Он уже точно знает, какое место она должна занять в его периодической таблице. Под одним из самых нижних атомных, или — как это называется у Мартина — девичьих, номеров. Основательная. Не склонна вступать в реакцию, завязывая отношения.