Читаем Ты здесь? (СИ) полностью

Ничего, что так вышло, — думаю я. — Хотя бы сейчас я не один. И чувствую себя намного лучше, лишь благодаря тебе. Несмотря на то, что моя компания навряд ли тебе приятна.

Закрываю глаза. И отчетливо на периферии сознания улавливаю все тот же смех Фиби.

— Еще одно фото! Улыбнись!

Щелчок. Вспышка. И наши лица, где моя улыбка казалась по-настоящему искренней.

— Сохранишь это фото для меня? Я хочу, чтобы ты помнил об этих моментах.

— Я и так не забуду.

— Хорошо. Тогда поцелуй меня.

— Останься… — сквозь сон шепчет Айви, что заставляет меня немедля выбраться из кошмаров собственной памяти. — Останься.

Я продолжаю рассекать пальцами воздух рядом с её головой. И чувствую — на самом деле, без самообмана, — как от нее исходит тепло.

Комментарий к 2 глава. Взгляд *Градусы взяты по Фаренгейту. По Цельсию примерно 25

Не забывайте заглядывать в паблик, там много плейлистов

тык: https://vk.com/thing4u

========== 3 глава. Принятие ==========

Комментарий к 3 глава. Принятие Саундтрек главы:

Soap&Skin ft. Apparat — Goodbye

Сложно принимать свою жизнь всерьёз, когда видишь её целиком.

©Айзек Марион

В тот день было так холодно, что выбираться из-под одеяла мне не хотелось до последнего. Даже запах любимых блинчиков с кленовым сиропом, вызывающий зверский аппетит и болезненные спазмы в районе желудка, не могли заставить меня встать с кровати. За окном, как и сейчас, лил дождь. То был конец весны: кроны деревьев в сером затянутым тучами небе смотрелись нереально высокими и, казалось, старались прорезать кусок облаков.

Море за окном плескалось крайне беспокойно и меня сей факт завораживал: волны поднимались выше и пенились у самого берега, разбиваясь об него со всей силы. Пляж пустовал. Дымка от падающих на землю капель выглядела удручающе и не прибавляла настояния. Но, при этом, завораживала. Я любил дождь. И сейчас, если честно, люблю, с упоением наслаждаясь его шумом.

Помню, что встал ближе к обеду, когда аппетит все-таки взял надо мной верх. Теплый свет от светильника на кухне расплывался под ногами, а паркетная доска была прохладной. Я не удосужился натянуть на ноги носки, ощущая зябкость и холодок, что сквозил по ступням и забирался под пижамные штаны. Мама, сидевшая за кружкой ароматного чая с бергамотом, внимания на меня не обратила, задумавшись, похоже, о чем-то своем. Тарелка с блинчиками стояла возле плиты, от души политая сиропом и украшенная взбитыми сливками. Воздушный крем был таким сладким, что немного сводило зубы. Но я его обожал.

— Лео, милый, ты поздно, — произнесла она, выплыв наконец из своих мыслей. Я пальцем смахнул сливки и отправил их в рот. — Опять съешь весь крем, вместо того, чтобы полноценно позавтракать.

— Он вкусный, — довольно пробормотал я, взяв тарелку в руки. — Как себя чувствуешь?

Мама была слегка бледной, с чернеющими под глазами синяками и сухими губами, на которых виднелись капли от чая. Она очень сильно похудела: пухлые щеки впали, тонкие пальцы рук, туго стянутые кожей, стали костлявыми, как и сами руки. Её глаза — светлые, с извечными смешинками и цветом, что походил на колокольчики — смотрели на меня с долей заботы. И, вместе с тем, огромной усталостью. Ей было паршиво. Мне в то время, от осознания сей мысли — не меньше.

Про свою болезнь мама не говорила. О ней знал только папа, что стал пропадать на работе больше, чем раньше. Меня эти секреты не устраивали, но как бы я ни пытался выяснить, что происходило, терпел фиаско. Из мамы трудно было выудить хоть какую-нибудь информацию. Она нередко напоминала мне партизана, которого пытай сколько хочешь и все равно останешься в дураках. Мне не хотелось быть в дураках, но по-другому не получалось. Оставалось только мириться и злиться на ситуацию, равно, как и на свою беспомощность. Мне недавно стукнуло пятнадцать, я был подростком, коллекционирующим комиксы, игры для PlayStation и не знающим, каким образом контролировать свои чувства и эмоции. А с ними, увы, было не так сладко, как могло тогда казаться.

На самом деле, я не был трудным ребенком. Точнее, меня в основном привлекали обыденные для парня вещи, но от крайне смутных компаний я старался держаться подальше. Хулиганить мне не нравилось, а порывы жестокости я и вовсе не одобрял. Проще было решить все мирным путем или, вместо потасовок, переиграть соперника в одной из игр. Но бывали случаи, когда агрессия брала верх. В такие моменты было сложно думать о самоконтроле, но внешне я оставался таким же. Мало кто догадывался о том, что происходило внутри меня и какой хаос разгорался среди моих мыслей. Хотя остаться в стороне от буллинга, как бы я ни старался, не вышло: помню, что Курт Спесси — низкорослый, прыщавый, с брекетами и комплексом самоуверенности в придачу — донимал меня и пытался самоутвердиться за мой счет. Он был из серии детей, у которых имелись богатые родители и новейшие вещички, становясь, таким образом, центром всеобщего внимания.