Читаем Ты любишь предателя полностью

Я бросаю в него подушку, но он ловко уворачивается и смеется. Прежде чем я могу что-либо возразить, смех стихает, и Джош снова становится серьезным.

– С тех пор как Бев перестала давать о себе знать, я все больше схожу с ума. Я знаю ее со школы. Мы каждый день созванивались или обменивались голосовыми сообщениями. В том числе, когда я пошел на сделку, поступив в военную академию. Я с самого начала не верил в то, что она просто бросила учебу. Я был уверен: случилось нечто, что внушило ей такой страх, что она не видела другого выхода, кроме как исчезнуть.

Тоска в его глазах сдавливает мне горло. Я пытаюсь сглотнуть, но это ощущение не уходит.

Джош наклоняется и берет телефон с журнального столика. Он держит его открытым передо мной, будто у нас друг от друга больше нет секретов, пока он открывает мессенджер и выбирает чат с Беверли. Он быстро прокручивает его, но ее сообщения кажутся мне странными.

У меня плохая сеть.

Здесь ужасная мобильная связь.

Всегда одни и те же предложения. Их Джош получает на свои просьбы о разговоре – или, как я предполагаю, в ответ на звонки. Односложные отговорки. Но между ними есть и более длинные диалоги, вроде тех, что я веду с Ханной. О событиях из нашей юности.

Только когда Джош поворачивает ко мне голову, я замечаю, что переместилась ближе. Между нами зазор шириной в ладонь. Он быстро пролистывает наверх, и мне бросается в глаза, что Джош почти всегда писал, в то время как от Беверли много голосовых сообщений, некоторые из которых длиной в пару секунд.

– Я думаю, это сообщение от Беверли было последним, перед тем как что-то произошло.

Джош снова прокручивает сообщения до ноября прошлого года. В верхней части экрана много голосовых сообщений от Беверли, а под ними текстовое сообщение:

Автоматически я читаю сообщение Джоша перед ним:

Береги себя.

Пожалуйста.

– На что ты отвечал? – Я указываю на его сообщение, и, пока экран гаснет, он рассказывает, что незадолго до этого в последний раз разговаривал с Беверли по «Скайпу».

– Она была в полной эйфории, потому что игра в прятки с Ханной, девушкой, о которой она все время говорила, должна была скоро закончиться. Я так радовался за нее.

Он излучает что угодно, кроме радости, по крайней мере, сегодня, здесь и сейчас. Вспоминая об этом, он даже не улыбается, хотя видно, что пытается. Его большой палец проводит по экрану, по, наверное, сотням аудио, которые Беверли присылала ему.

– Это должны были быть последние выходные, когда ей нужно было выносить Тайлера и все это «объединение», как она называла Воронов и Львов. По меньшей мере, так она сказала. Она была где-то на побережье, был сильный ветер, волосы постоянно падали ей на лицо, и я помню, что сидел перед казармой и готов был бросить все, чтобы прилететь к ней.

Взгляд Джоша устремлен вдаль и полон тоски, которая напоминает мне о тоске по дому. У меня в груди все сжимается.

– Мне бы хотелось, чтобы я так и сделал. – Его голос прерывается и вызывает жжение в моих глазах.

Я подумываю взять его руку, которая судорожно сжимает телефон на коленях, но ощущение дистанции между нами удерживает от этого. Он сейчас очень далеко отсюда, не здесь, в парк-отеле. Не со мной.

Потом он смотрит на меня красными от невыплаканных слез глазами.

– Я должен был это сделать. Я должен был бросить академию и приехать сюда. После этого уик-энда ее больше никто не видел.

Я все-таки беру его за руку. Я с ним в его горе, как он был со мной во время моей панической атаки в башне две недели назад.

– Здесь нет твоей вины, – повторяю я снова и снова, но он, судя по всему, смотрит на это иначе.

Он упрекает себя, потому что не сразу воспользовался всеми рычагами, которые пустил в ход за прошедший год. Детективами, которые по прошествии всех этих месяцев уже ничего не смогли выяснить. Шпионскими программами, с помощью которых Джейс пытался нелегально установить местонахождение телефона Беверли. Но ее сим-карта давно деактивирована – как и функция определения местоположения.

– Для всего этого было уже слишком поздно. Даже Саманта – мама Бев – приняла за настоящие все фейковые следы и не захотела ничего предпринимать. А у моей мамы были связаны руки. После того как даже сенатор Грей не пожелала заявить о пропаже своей дочери, а списала ее исчезновение на приступ упрямства строптивой юной девушки, даже моя мама не могла вмешаться.

Я в ужасе. Сочувствие затопляет меня. Джош так сильно сжимает кисть моей руки, что мне становится больно, поэтому я хватаюсь за нее другой рукой и заставляю его пальцы разжаться. Одновременно я пытаюсь его успокоить, как он успокаивал меня, когда меня настигли образы моего прошлого.