Читаем Твое тепло (СИ) полностью

      Отчаянный и оглушительный детский крик и щенячий лай взвились над домами. И покатились прочь: ребенок, не замолкая, юркнул в какую-то щель казавшегося глухим тупика (псина последовала за ним) и был таков. Только звон в ушах остался.

      Недовольно вздохнув, Алан пошел дальше.

      И снова дома, улицы, лужи и хлюпающая грязь на немощеных проулках. И люди, люди, люди... С их переживаниями, чувствами, теплом...

      Нелюди живут при храмах. Но лишь храмы крупных, густонаселенных городов и реже сел могут позволить себе нелюдя. Не потому что содержание этих существ слишком затратно или выдаются они только хорошо зарекомендовавшим себя старшим храмовникам (хотя и это отчасти тоже). Все упирается лишь в пищу для «судей Балиора»: там, где мало людей, мало и человеческого тепла, без которого нелюдь не выживет, засохнет, как цветок без влаги.

      А еще нелюдь при храме всегда один. Эти создания не выносят присутствия друг друга.

      Потому Март в поисках баронессы и возлагал на Алана большие надежды.

      Тот встречался с себе подобным много лет назад, когда был еще ребенком. Странные и очень неприятные ощущения, почти стершиеся из памяти. А если теперь, столько времени спустя, он не сможет их узнать?

      По мощеной улице прогрохотал отряд стражи - десять человек, единственные, что не шарахнулись от прохожего в сером плаще - привычные. Восточные кварталы они с шумом покидали, но кто мог поручиться, что в этот момент задворками туда не пробирается женщина с младенцем на руках? Что ж, если такое предположение верно, для «судьи Балиора» найдется работа.

      Алан пониже натянул капюшон, опустил голову, скрывая лицо от чужих взглядов, и свернул в проулок. Чуть-чуть попетлял в лабиринте домов.

      И понял, ощутил, что все сомнения и опасения были напрасны: другого нелюдя нельзя не узнать.

      Говорят, есть такое явление - смерч - большая воронка из ветра, что берет начало прямо от земли и уходит высоко в небеса, вращается с безумной скоростью и втягивает в себя все, что попадается на пути.

      Когда нелюдь смотрит внутрь себя, он видит колодец, глубокий, холодный. Но нелюдям, как и людям, сложно увидеть себя со стороны.

      Алан ощущал присутствие себе подобного и понимал, наверно, первый раз в жизни, что в действительности колодец не глубок - он бездонен. Он не имеет ни прочных, ни зыбких границ, он вообще не имеет границ. Этот колодец, то, что живет внутри нелюдя, подобен смерчу - вечно всасывающей, пожирающей воронке, затягивающей внутрь человеческое тепло.

      А что бывает, когда сталкиваются две воронки? Насчет смерчей Алан ничего не знал, но нелюди «гасят» способности друг друга. Каждый неосознанно хочет урвать себе побольше тепла, и если один не сможет контролировать себя, второй в его присутствии окажется совершенно слеп.

      Чутье вело Алана сквозь затейливую вязь проулков. Он старался вытянуть как можно дальше свои невидимые руки, прощупать дорогу, насколько хватит сил. Как знать, в какой момент подведет «зрение» и насколько сильно подведет.

      Позади осталась мостовая, под ногами то хлюпала грязь, то проминались абы как набросанные булыжники и полусгнившие доски. От едкого запаха свербело в носу. Неподалеку, за каменной стеной в полтора человеческих роста мерно текли зловонные сточные воды. Едва заметный среди мусора и обломков, в ограде имелся лаз. А за ним...

      Странно, что Алан не терял чутье в такой близости от другого нелюдя. Лишь чуть сложнее стало различать детали, да «обзор» малость уменьшился. Наверно, тот, другой, просто еще слишком мал.

      Вздохнув, «судья Балиора» опустился на колени и сунулся в лаз. По другую его сторону пришлось прижиматься спиной к стене ограждения, плавно переходящей в стену дома и идти влево мелкими шажками, по самой кромке канавы. Еще чуть-чуть и будет поворот, а за ним - укромный закуток, где прячется баронесса. И как она только об этом месте узнала?

      Но Алан медлил, стоял, замерев, прижавшись к холодному камню, и грелся. Там, за поворотом, баронесса кормила грудью маленького нелюдя, баюкала его, прижимала к себе, шептала что-то ласковое и улыбалась, наверняка улыбалась. Бывают такие улыбки, которые и без глаз можно увидеть. От них веет теплом, нежным, бережным. Алан слышал, как подобными словами описывали прикосновения, но к нему так никогда не прикасались.

      А тепло баронессы было обволакивающим, бесконечно любящим. Его хотелось пить жадными глотками, но поступать так было бы святотатством. И Алан тянул его понемногу, по ниточке, наслаждаясь каждым мгновением.

      Влажная земля проседала под ногами, оползала вниз, к зловонному ручью на дне канавы. Еще немного - и стекать бы Алану туда вместе с грязью.

      Пришлось, судорожно хватаясь руками за стену, делать последние шаги и выходить в закуток.

      Баронесса дернулась и подняла глаза на выросшего перед ней человека... Нет, не человека...