Читаем Тварь полностью

Варя старается не думать, как сильно она отклонилась от заданного курса. Семь лет назад приехала в Питер, чтобы стать устным переводчиком. Иностранные языки давались Варе без уговоров. Школьницей она схватила английский с первого урока, еще за пару лет – проглотила полностью. Учительница – седовласая Мария Львовна – в старших классах взяла Варю под свое покровительство. Отшлифовала английский, залила фундамент под немецкий и французский. Больше не смогла – ушла по желанию нового директора, омолаживающего коллектив. Но Варе и этого хватило за глаза, чтобы поступить на бюджет. Отчаяннее всего радовалась мать и не переставая просила дочь сказать что угодно на звучащем перспективами заморском языке. В семье Яшиных верили в магически-пробивную силу английского. Не язык, а ключик ко всем дверям. Варя, пока сидела в снежной изоляции Норильска, тоже верила. А потом оказалось, что она не одна такая верующая. Первокурсников в СПбГУ в тот год набралось больше трех тысяч. И все чирикают на чужих языках, как в Норильске умела только Варя. А кто-то и того круче – уже побывал за границей и привез настоящий акцент, такой, что Варино произношение в сравнении – ширпотреб.

Дотянула универ до конца, вышла аж с красным дипломом. Вот только работать по профессии не получилось: перестала верить, что со своим невыездным топорным акцентом сможет без стыда открывать рот. Матери наврала все так, как та хотела услышать: про хорошую фирму, про практику языка, про заграничные командировки. Пусть хвастается подругам, утешается. А сама устроилась наполнять текстами бестолковые сайты: делать из просто людей – потребителей.

Так когда именно она оставила мечту стать устным переводчиком? Когда увидела масштаб конкуренции? Когда ее первый раз поправил преподаватель, а одногруппники за спиной засмеялись? Когда летом все уезжали по обмену, а она даже не заикалась: знала, денег дома нет и не будет? Когда те, кто уезжали возвращались в сентябре совсем другими, отесанными Англией, Америкой, Францией, Германией, а она по-прежнему ходила в занозах и шероховатостях Норильска? А может, гораздо раньше, еще даже до начала гонки, тогда, у Глеба на Думской?

Станция «Московские ворота». Пора выходить. Варя выжимается из вагона, семенит с остальными к эскалатору и выше – на выход из подземки, на воздух. Ее буднично встречают Триумфальные ворота, длинный язык Московского проспекта и газетный киоск. Варе налево – в сторону трамвайного депо.

Идет, не глядя по сторонам. Знает тут каждый угол: невольно вызубрила за три года. Идет быстро, торопится. Времени с запасом, просто руку в кармане жжет телефон со всеми Глебовыми новостями за семь лет. Варя пикает карточкой, турникет проворачивается, рабочий день начинается с этой самой секунды. Но бизнес-центр еще в полудреме, мигает заспанными лампами, похрустывает позвонками этажей. Варя поднимается на последний, еще пустой этаж. Садится на ступеньки у опечатанной двери и зажигает экран телефона.

Весь воскресный вечер просидела на кухонном полу, размазывая менструальную кровь по линолеуму. Вспоминала. В звуках, в запахах, в подробностях. Ничего не забыла. Семь лет назад мир придумал играть с ней в ассоциации, чтобы память строже помнила. Капелька крови – изнасилование, кислый запах железных монет – Глебово дыхание, чьи-то шаги за спиной – бежать, мужская улыбка – боль в промежности. Варя начинала думать об одном, а заканчивала всегда – Глебом. Даже среди прохожих каждый второй оказывался Глебом: кто больше, кто меньше.

Та летняя съемка семилетней давности намертво прилипла к Варе и тянулась сквозь года, как резиновая. Только Варя решала, что скинула с себя эту заразу, как тут же прилетал очередной флешбек. В гостях кто-то надевал тапочки: такие же носил в тот день Глеб. Кто-то кидал на стол ключи: такие же торчали в замочной скважине на Думской. Приземлишься наконец в настоящее, коснешься носочками земли, не успеешь даже обрадоваться, а тебя снова катапультирует в прошлое.

Каждый день с тех пор Варе было страшно. А вчера страх закончился. Выработал свой ресурс. За семь лет Варя израсходовала его весь. Вот так вдруг. Без предупреждений, мол, осталось 10 %: включить режим энергосбережения? Внезапно стало возможным посмотреть Глебу в лицо. Пока не в живое, а только в пиксельное. Разузнать, как он там за эти семь лет? Лучше ли? Богаче ли? Наглее ли? Такая едкая жажда завладела Варей. Хотелось знать все.

Снова открыла Инстаграм, который накануне пролистала взахлеб, боясь разглядывать. Сейчас не боялась, поняла: страшно было от неизвестности. И чем больше она Глеба заново узнает, тем спокойнее ей будет. Он раньше у нее за спиной стоял, зыбью дышал в затылок. Теперь она его напротив поставит, чтобы на виду был. А для этого все семь лет вскопает заново.

В шапке рабочего Инстаграма с фотографиями девушек разной степени обнаженности висела ссылка на второй аккаунт – личный. Варя пролистала в самое начало. Слово себе дала: вычитать и высмотреть все, даже если станет бить током.