Читаем Цыпочка полностью

— Везде, — попытался я снова улыбнуться, но у меня не получилось.

— Да ты никак голодный? Хочешь стейк? — спросил «Секси».

Стейк. Да. Стейк. Хорошо. Это лучшая идея из всех, что я когда-либо слышал.

«Секси» шел, и я шел с ним, болтая о том о сем и ни о чем особенном. С ним просто легко было говорить. Потом мы свернули с голливудского бульвара на боковую улицу и вошли в запущенное серое здание с облупившейся штукатуркой.

«Секси» провел меня через коридор, заставленный мусорными баками, из которых воняло выпивкой, потушенными сигаретами и котами, и дальше — вверх по лестнице, где из темных углов, казалось, выглядывают призраки. Затем мы прошли через холл, воняющий гнилыми апельсинами. На полу елозили под ногами коврики с кровавыми пятнами.

Он открыл дверь, и я, не моргнув и глазом, вошел в темную квартиру. Мои родители не предвидели такого развития событий, поэтому я оказался совершенно не готовым к ситуации.

Если бы я смотрел кино, я бы закричал в экран: «Не ходи в эту комнату!»

Но это не было фильмом, к тому же в тот момент я думал только о стейке.

«Секси» включил тусклый верхний свет, и я увидел плакат с фотографией негритянки в ботфортах, с прической в стиле афро и ртом, безмолвно обещающим невообразимые сексуальные утехи. Кажется, фото называлось «Балдежный шоколад», но я не уверен.

Я сел в жалкое старое кресло. Телевизор рябил. Высокий мужчина в рубашке «Секси» исчез где-то на кухне. Я подумал, что можно было бы попробовать снова позвонить отцу. Поглядел вокруг. Телефона не было. На столе громоздились старые алюминиевые упаковки от замороженных обедов, несвежая холодная курица и пустые пивные банки, как надгробия на могиле выпитого пива, но телефона не было. Я попытался сосредоточиться на шоу на мигавшем экране, где рисковые люди пытались выиграть деньги у среброязыкого дьявола в лоснящемся костюме, а аудитория истекала слюнями, завидуя выигрышам и радуясь проигрышам.

«Секси» вернулся с двумя розовыми стейками на двух зеленых тарелках.

Всего два стейка на двух зеленых тарелках.

«Голод — лучший соус», — говаривала моя мать, а я был голоден.

С рычанием плотоядного животного я набросился на мясо. Зубы впились в теплую мякоть, кровавый сок обжег язык, и горячий стейк провалился в желудок.

Прежде чем я осознал это, передо мной осталась только пустая зеленая тарелка. Внезапно я почувствовал, как отяжелели мои веки, а ресницы стали слипаться. Я не слишком хорошо спал прошлой ночью. Или позапрошлой? Мне снились кошмары.

— Хочешь прилечь где-нибудь? — как шоколадный мусс, обволакивает меня его баритон.

Прилечь. Да. Прилечь. Хорошая идея.

«Секси» проводил меня в темную спальню. Засыпая на ходу, я с трудом добрался до кровати, снял ботинки и поставил их на ручку полуразвалившегося кресла, расхристанного, как квартира моего дяди Ронни после ночной попойки. Старое пальто в углу было похоже на притаившуюся большую крысу. Стейк был теплым и вкусным, и теперь он переваривается, как хомяк в животе у змеи. А я падаю на матрац.

Я сплю.

* * *

Меня выслали на Эльбу из школы-интерната за то, что в возрасте шестнадцати лет я был жуткой занозой в заднице. Конечно, я не ожидал, что меня исключат и из собственной семьи, но сколько бы я ни просил прощения, мать и отец игнорировали меня. Так что я просто проглотил этот факт, осознал свои проблемы и принял их как мужчина.

Да ладно.

Вообще-то, я не совсем понимал, что случилось с нашей семьей в Далласе, но вот что было мне известно:

1) мать переселила свою новую любовь в мою освободившуюся комнату;

2) днем позже отец приехал со своего завода взрывчатых веществ, чтобы установить баскетбольную корзину ко дню рождения моей сестры и застал мою мать — свою жену — в постели с ее новой любовью;

3) под ногами разверзся ад.

* * *

В меня вонзились боевые ракеты, и агония охватила мои внутренности, раскалывая сердце, взрываясь невыносимой болью в голове. Если бы мне растянули связки, разбили череп, расплющили нос, раздробили пальцы на ногах и переломали ребра, мне все равно не было бы так больно.

Я ничего не вижу. Не слышу. Не чувствую. Не могу пошевелиться.

Только боль. Боль везде.

Я попытался уползти, но не смог вывернуться. Я не знаю, как он сделал это, но высокий человек в рубашке «Секси» внедрился в меня, невозможно грубо и сильно. И он держал меня. Его грудь давила мне на спину, правая рука была подо мной, а левой он обхватил меня за плечи. Его горячее дыхание обжигало мне шею, и он гневно рычал что-то мне в ухо, как разъяренное чудище, терзающее и рвущее меня на мелкие кусочки.

Первым вернулось обоняние, будто старый матрац выплеснул мне в лицо заплесневелое пиво.

Потом прорезался звук «Секси» называет меня шпаной, сукой. И насилует меня.

Мир вокруг меня словно замедляется. Я выбрасываю правую руку и изо всех сил бью его в морду, попав локтем прямо в адамово яблоко. Из его глотки вырывается всхлип боли, и он отваливается назад, задыхаясь, как астматик.