Читаем Цвингер полностью

— Вот что, Зиман, здесь торчать у меня нет намерения. Не мучайтесь. Обещаю, увидите, мы их выручим для вас, ваши тетрадочки. Давайте в агентский зал. Посмотрим, что там набралось по Ватрухину. Подхватим мой чемодан. Потом посадите меня на такси. А, Роберт. Ну что? Я прощаюсь с вами, Роберт. Сэм Клопов где? Придет? Ну пускай он тогда и подменит Зимана. Пока тот ходит по аппойнтментам. Не забудьте составить сводку по ватрухинским офертам. Зиман, там сосисочная на переходе. Пожуем сосисок, а? Так о Москве. Я сегодня же свяжусь с Павлогородским. Узнаю, может ли он выведать у кагэбэшников, их ли это работа. Если да, решим вопрос. Как они любят говорить. Решим вопрос. Пусть прекратят запугивание за Ватрухина. Может, денег им надо. Узнаем, как они опять же говорят, цену вопроса.

— Кстати о цене вопроса. Не хотелось бы, чтоб (помня беседу украинок над яичницами, мысленно добавил Виктор) все-таки пугальщиком оказался наш новообретенный Хомнюк.

— Ну и в этом я тоже разберусь… Разузнаю и про Хомнюка. Позвоню, и договоримся, что ему ответить. Давайте зайдем в самообслуживание и возьмем сосиски с претцелями. Давненько я не едал этого мусора. Хотя нет, месяц назад в Мюнхене ел. На Виктуалиенмаркт, белые. Те мюнхенские, которые везут сюда, пока они доезжают до Франкфурта, это уже не то. Их надо есть в то же утро, когда их приготовили. Ну? Как? Берем, конечно, франкфуртские. Будете пиво? — Бэр озирается, не закрывая рот. Он фонтанирует в застольном духе, в своем обычном жанре. — Предпочитаю текляшки. О знаменитых заведениях пора вообще забыть. Чем дольше я живу, тем больше их не могу выносить. В них, кстати, ничего уже прежнего не остается. В «Тортони», в Буэнос-Айресе, у Пласа де Майо, вы давно там не бывали, Зиман? Три отвратительные статуи изображают Борхеса, Гарделя и Альфонсину Сторни. Борхес, навалившийся на палку, это надо видеть. Кажется, на его плечах весь кич и все убожество мира. Гардель… Вольвер…

— Альмодовар.

— Да, Зиман. Вот и я о чем. Кстати, я тут побывал и в «Греко» в Риме — огорчился. Такая же мертвечина, как и мумифицированные «Флор» и «Дё Маго» в Париже. И «Никербокер»…

— Даже в «Липпе» публика уже не та и официанты не те.

— Я в Праге вообще отказался от мысли идти в «У Флеку» и двинул прямиком в «Златого тигра»!

— К тому же «У Флеку» уже давно переименовали в «У Швейка», — парировал Вика. — Там теперь очень маленькие порции бехеровских шкварок, горелый жир, дороговизна.

— В «Златом тигре» лучше. Это пивная Богумила Храбала. Там говорят только по-чешски. С туристами неласковы. А мне только того и надо.

— А вот в «Оскаре» тутошнем, Бэр, что-то происходит не то. В понедельник я заказал у них борщ, они принесли ромбовидную нарезку чего-то багрового на плоской тарелке.

Подбежал мимобежавший Роберт по пути в павильон к французам. Пригнувшись к Виктору, шепнул полураскрытыми губами — а ты смотришь в расписание? Чего не ходишь на встречи-то? Были только что из «Фаррар Страус» и ушли, просидели пятнадцать минут. Ты с ума сошел? Разве так обращаются с «Фаррар»? Косясь на Бэра, Виктор шепчет в ответ, что мигом свяжется с Робертом, когда кончит общаться с Бэром. И что тогда все-все объяснит.

— Еще тебе принесли русское предложение.

Виктор пробегает глазами листок.

Тем временем Бэр, похоже, начинает испытывать джетлаг и того гляди покатится с табурета. Сокрушенно поцокав на совершенно уничтоженный кетчупом галстук «Маринелла», срывает его, сует в боковую пазуху рядом стоящего чемодана — придется или выбрасывать, или в химчистку отдавать.