Читаем Цвингер полностью

— Да, да. Я летел душой в Союз… трудно описать тебе, какое чувство у меня было. Друзья на мне в Москве повиснут. Кинутся обнимать. Все, с кем рос в «Люксе», кто из них жив-здоров… Хочешь знать? Ни один не уцелел из ребят. Но я же не знал. Думал, как обнимут, как навалятся. Навалились и повисли! Опер, два солдата. Возврат к пенатам мне оформляли уже без помпы. А, ты просил о лагерной моде. Засаленный бушлат третьего срока, вскоре, к сожалению, украденный, и сшитые, можно сказать, на заказ штаны из реденького черного наматрасника, но все же подбитые ватой… пускай та вата и вылезала через все поры… Я чувствовал себя истинным Бруммелем в его северной, правда, модификации. От лагерных прожарок вата через несколько лет съежилась и сбежалась в место, которое у овец называется курдюк. И я распарывал штаны и регулярно пытался растащить эту слежавшуюся вату по районам ягодиц, колен и прочих ответвлений нижней части своего скелета… Вообще мы там под руководством Левкаса активно шили.

— Левкаса? Ульрих, а напиши мне мемуар «Лагерная мода». Для агентства.

— А пожалуйста. Вообрази себе кошачий помост… как будет по-русски — язык? Да, кошачий язык. Бог с ним. Вытоптан в сугробах кошачий язык. Выгон нашего звена на работу в Инте в январе сорок восьмого утречком в пять тридцать. Тьма полнейшая. Только бегают, сколачивая заключенных в строй, нарядчики с фонарями «летучая мышь», создавая прицельное освещение. Мы уже напялили на себя арматурку — телогрейки, бушлаты, ватные штаны. Полотенцами замотаны вместо шарфов. На морозы по уставу полагалось надевать, они входили в зимнее обмундирование, лицевые маски против обморожения с прорезями для глаз, носа и рта. Их производили из текстильных отходов — ситцев, вафельной ткани и лоскутьев. В этих масках колонна зэка становилась похожа на фантастический карнавал или на картину Босха. Я как раз только что рассказывал шведскому телевидению, что мы, мужчины, выглядели как тени преисподней. Женщины себе все же какие-то шарфики, и даже с узорами, из щипаных ниток, крашенных акрихином, стрептоцидом и зеленкой… Чего не вспоминаешь под интервью. Жаль только, что интервьюеры от интересных тем отмахиваются. Их больше всего занимает, сидел ли я с Валленбергом в одной камере. Нет, отвечаю, это вы меня с Шимкевичем спутали, вам к Шимкевичу надо в Париж. А вот с Шимкевичем сидел уж и я. Там им Левкас чего-то бредового наговорил, фанфаронишка, чуть ли не Валленберга прикарманить пытался, но интервьюеры ему не очень-то верят, идут ко мне.

— Опять Левкас?

— Вечно он вылезает, гэбэшная скотина. Я могу про него такого навспоминать, но молчу. Он мне когда-то помог. Вообще человек он разный. Он непростой человек. Но кстати, я к нему не велел в Москве соваться. А ты ходил, да!

— Я зашел раз-другой… Извини. Там же бывали все корреспонденты, все иностранцы.

— А ты бы мог поумнее себя вести.

— Знаю, мог бы. Ульрих, а за что сидел Левкас в Инте? Он всем внушал, будто за покушение на Сталина.

— У-у. Знаешь, сколько там было «покушавшихся на Сталина»! У половины была эта статья. А у Левкаса как раз этой статьи не было.

— А какая была?

— Спекуляция, незаконная торговля.

— Это даже изящно, как у героя «Досье „Икпресс“».

— Скорее по типу «Третьего человека». Левкас — как Орсон Уэллс. После войны спекуляция бывала с кровавым душком. Похоже, он и впрямь доставал пенициллин через посольство.

— Как он смог вообще пролезть в посольство тогда, в сороковых?

— По энкавэдэшному наряду. Но он, дурак, от англичан что-то тащил и продавал в городе. Превышение полномочий. Его царапнули.

— Нетипичное дело в тогдашние времена.

— Крайне редкое. Да он сидел не тяжело. С первой недели стал в лагере нарядчиком. С дощечкой по утрам пересчитывал зэков под баян. К нам, обычным зэка, вязался, что выглядим не по форме. Нарушаем принцип узнавания. Что в наморднике нам легче совершать нарушения и побег. И с ухмылочкой покрикивал, орднунг. Прекрасно помню. Я-то всю войну прошел, а Левкас не был ни дня на фронте. Он двадцать пятого года, на пять лет меня моложе. В лагере вот так вот над фронтовиками изгалялся! Но это было можно только в первые годы после войны. Пока начальники, давильщики, толком не сорганизовались. Немецкий опыт не освоили. При создании особых режимных лагерей советские органы четко воспроизвели практику фашистской Германии. Кстати, сначала гестаповцы в тридцать девятом — сороковом приезжали на стажировку в пыточные тюрьмы НКВД…

— Знаю. Бэр недавно публиковал письмо группенфюрера СС Гейдриха о командировке в Москву Мюллера. Того самого. Будущего шефа гестапо. Бригаденфюрер Отто Вехтер, я, видишь, помню имя, засвидетельствовал подлинность нашей копии. Это важно — и потому, что дело идет о легендарном Мюллере, и потому, что оригинальный документ кто-то вынул из архива… Публикуем вместе со свидетельствами Гейдриха и Мамулова. И с хорошим комментарием.