Читаем Цветы в зеркале полностью

Впоследствии Сюй Цзин-е был убит своим бесчестным телохранителем Ван На-сяном, который потом сам сдался в плен с его отрубленной головой в руках. Все остальные сторонники Сюй Цзин-е были схвачены; его старший брат Сюй Цзин-лун с семьей бежал за море; Ло Бинь-ван скитался, не находя себе убежища, а его отец Ло Лун вместе с внучкой тоже бежал в заморские края. Остальные, как то: Тан Чжи-ци, Ду Цю-жэнь [99], Вэй Сы-вэнь, Се Чжун-чжан – также все бежали.

Разбив Сюй Цзин-е, государыня Ухоу все же боялась, что крепостные стены и рвы вокруг столицы недостаточно ее защищают, и, посоветовавшись со своими родичами, начала строить заставы за стенами города по всем четырем странам света, так что столица Чанъань [100] оказалась в середине, окруженная ими со всех сторон, и в нее, как говорится, и «вода не могла просочиться».

Охранять эти четыре заставы Ухоу назначила своих родичей. Северную заставу охранял У Сы-сы; а так как север относится к стихии воды [101], да к тому же у заставы протекала река в направлении на запад, сообщавшаяся с реками района Юян [102], то и назвали эту заставу заставой Ю-шуй [103]. Западную заставу оборонял У У-сы; запад же относится к элементу металла, который является прообразом орудия убийства; к тому же эта застава была расположена вблизи Башу [104], почему ее и назвали заставой Ба-дао [105]. Восточную заставу охранял У Лю-сы; восток же относится к элементу дерева, а так как в русле реки у заставы издавна водились раковины цзыбэй [106], то первоначально ее назвали заставой Му-бэй [107]; но потом, ввиду того что иероглиф «му» входил в посмертное имя [108] предка Ухоу, у этого иероглифа отбросили одну черту и стали писать иероглиф «цай» [109], потому и название заставы стало Цай-бэй [110]. Южную заставу охранял У Ци-сы; юг относится к стихии огня, но так как после возведения этой заставы в ней часто возникали пожары, то, опасаясь, что пламя слишком разбушуется, ее назвали заставой У-хо [111].

Все эти четыре сородича государыни обучались у магов и были весьма искусны в волшебстве. Поэтому каждый из них перед своей заставой построил еще по заколдованному укрепленному лагерю, служившему могучим укреплением. Уже одна молва об этом привела в трепет всех врагов, и, хотя в то время нашлось бы немало верных и честных домов, готовых послужить истинному государю, из-за страха перед этими заставами они не решались сейчас подымать войска и пока, подчиняясь дому Чжоу, выжидали время, когда можно будет начать восстание.

Ухоу, полагаясь на эти сильные заставы и на доблесть своих родичей, считала свое положение прочным, как гора Тайшань [112], и была очень довольна.

Однажды, как раз в конце зимы, она вместе с царевной Тайпин [113] попивала вино в теплом тереме и, распахнув окно и любуясь снегом, напевала и читала стихи со своей придворной Шангуань Вар [114]. Снег шел все гуще и гуще, и она радостно воскликнула:

– В древности говорили: «Снег предвещает урожайный год». Ах, какое счастливое предзнаменование, да еще когда мы только что взошли на престол! Стало быть, в будущем году все хлеба дадут богатый урожай, и страна будет наслаждаться полным покоем.

Царевна и Шангуань Вар со всеми придворными дамами поздравили ее с таким предзнаменованием и пожелали ей долгих лет царствования.

О том, что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Ухоу любовалась снегом, и на сердце у нее было радостно. В приподнятом настроении под влиянием выпитого она с Шангуань Вар играла в стихи на вино – каждый раз, когда Шангуань Вар сочиняла одну строфу на заданную тему: «Снегопад предвещает урожайный год», Ухоу, проиграв ей, выпивала чарочку вина. Сначала она выпивала чарочку за каждую строфу, потом – за две, и так она постепенно увеличивала количество строф до десяти за одну чарку. И все же, когда Шангуань Вар только было разошлась и ее поэтическое вдохновение еще не было исчерпано и на одну десятую, Ухоу уже была пьяна на все десять десятых.

Опьянев настолько, что ей стало очень весело, она вдруг почувствовала приятное благоухание. Выглянув в окно, Ухоу увидела, что во дворике перед окном расцвела зимняя слива [115].

– Ах, какая прелесть! – восторженно воскликнула она. – Уж не знали ли зимние сливы, что я сейчас пью вино, и, желая еще больше порадовать меня, вдруг зацвели в такую холодную пору? За внимание ко мне их следовало бы поощрить наградой!

Она тут же велела разукрасить эти деревья красными лентами и в награду повесить на них золотые жетоны. Дворцовые прислужницы бросились исполнять ее приказание, и скоро все эти деревья были разукрашены.

Ухоу совсем осоловела от хмеля.