Читаем Цвет прошлого полностью

— Ты права, — кивнул я девочке. — Что бы там ни было, сталкиваться с ним не стоит. Пойдем лугом, может, Мастера и не выследят нас.

Я не стал добавлять, что они, скорее всего, уже вошли в Приграничье. Лучше поторопиться, а не тратить время на пустые разговоры. Чем больше расстояния отделяет нас от погони, тем больше шансов обойтись без боя.

Первые шаги по полю я делал осторожно, опасаясь ловушки. Огонька пришлось понукать, заставляя идти вперед, чтобы он сдвинулся с места. Коню не нравился луг, но бора он боялся еще сильнее. В отличие от него Ловкий прижался к Фиори и сразу успокоился, больше не рыча. Лишь время от времени высовывался, смотрел по сторонам и вновь прятался.

Хотя мы шли на приличном расстоянии от бора, я ощущал чье–то настороженное внимание. Неприятно пристальное и отчасти враждебное. С каждой минутой оно чувствовалось яснее и понятнее. Нет, в нем не было желания напасть, но лишь до тех пор, пока мы не приближались. А вот потом нам пришлось бы туго. Странно, но, несмотря на все усилия, я так и не смог понять, что или кто скрывался в бору. Судя по нахмурившейся Фиори — и она тоже. Но идти туда сейчас и разбираться было бы верхом глупости. Целыми остались, и то ладно.

Постепенно внимание ослабло. Будто таинственному существу надоело следить за столь мелкими букашками, как мы. Довольно неприятно чувствовать себя, как на ладони, ощущать чужой взгляд и не иметь возможности укрыться от него. Лишь когда темная стена бора отдалилась к югу и осталась позади, я вздохнул с облегчением, но и не подумал ослаблять бдительность.

Куда больше, чем странный наблюдатель, меня волновали охотники. Если с заставы вовремя отправили гонца, то Мастера уже переправились через Гроссфи. Стоит им послать на разведку Зоркого, и тот моментально заметит нас. Посреди луга от его взора не спрячешься. И тогда погоня без особого труда выйдет на наши следы. Эх, будь у меня кристалл с достаточно сильным маскирующим творением, может, и не пришлось бы каждую секунду коситься на небо. А так борись с волнением и шагай вперед, навстречу неизвестности.

Однажды, из–под копыт Огонька метнулись в разные стороны шустрые, мелкие зверьки. То ли мыши, то ли еще какие–то грызуны. Чутко спавший Ловкий тут же встрепенулся, но так и не решился поохотиться, лишь проводил убегающую добычу тоскливым взглядом.

День уже клонился к вечеру, когда кажущийся бесконечным луг, наконец, закончился. Не доходя до редкого лесочка три десятка шагов, я остановился и пристально всмотрелся в него. Между деревьями сверкали Подлинные цвета, горящие багрянцем в лучах заходящего солнца. Что–то разобрать в буйном пожаре красок было неимоверно трудно. Промучившись с полминуты, я обернулся к Фиори.

— Чувствуешь впереди что–нибудь плохое?

Девочка помедлила с ответом, встревоженно глядя вдаль.

— Не могу разобрать. Вроде бы в глубине что–то ощущается, но очень слабо и неясно, — виновато посмотрела она на меня.

Проглотив недовольство, я успокаивающе махнул рукой:

— Главное, чтобы там не было той штуки, как в бору. А с остальным разберемся на месте.

Вопреки моим опасениям, идти в лес Огонек не воспротивился, лишь недовольно тряхнул головой. Хорошо, если он прав и ничего особого нам не встретится. Гораздо хуже, если конь не чувствует скрытой опасности, но тут ничего не поделаешь. Придется быть готовым к любым сюрпризам, в первую очередь неприятным.

Вскоре путь нам преградили несколько неглубоких оврагов, появившихся не далее как этой весной. Но на их дне текли тонкие ручейки Подлинных цветов, поэтому мы потратили почти четверть часа, чтобы убедиться, что здесь нет ловушки. Затем, будто нарочно, деревья сгрудились, заставив нас то и дело идти в обход. Поглядывая на повисшее над самым горизонтом солнце, я уже начал выискивать место для ночлега. Такое, чтобы окрестности просматривались в любую сторону, а мы сами оставались незамеченными.

Тусклые солнечные лучи едва пробивались даже сквозь поредевшую листву, наполняя воздух слабым призрачным светом. Внезапно деревья расступились, и Огонек, задрожав, остановился как вкопанный. Вся поляна, от пожухшей травы до верхних ветвей, была окутана странным плетением. Обычно, когда говорят паутина, подразумевают тонкие нити, образующие плотную или не очень сеть. Но зрелище, открывшееся перед нами, лишь отдаленно походило на нее.

Множество толстых, увешанных свисающей бахромой гирлянд цеплялись за ветки, за стволы деревьев, широким пологом ниспадали вниз, переплетались, покачиваясь на ветру. И хотя здесь было несколько Подлинных цветов, но преобладал один — золотой. Золото отливало пурпуром и багрянцем, жутко и одновременно красиво сияя на фоне красного солнца. Я шагнул назад, стараясь не касаться развевающейся бахромы, и пристально посмотрел в одну из нитей.