Читаем Цирк "Гладиатор" полностью

Пришлось уйти к пруду. Сев на его берегу, Верзилин положил цветы на траву, стеблями в воду. На севере клубилась синяя туча, качались огненные сполохи — всё то же самое изо дня в день. Никита лёг рядом с учителем. Запустив руку в рыхлый песок, перебирал гальку.

Разомлев от духоты, они сидели до тех пор, пока их кто–то не окликнул.

Это был служитель из Народного дома.

Он был чем–то немножко напуган и тяжело дышал.

— Извольте ийтить, — выпалил он. — Сказали, чтоб чичас.

— Кто сказал? — лениво спросил Верзилин, глядя на него снизу вверх.

— Так что Иван Финогентыч…

— А‑а… Ну и что? С какой надобностью?

— Так что господа купцы собрамшись. И вас спрашивают.

— Купцы?

— А кто это — Иван Финогентыч?

— Как то ись?

— Кто он?

— Главный коммерсант тутошний.

— А‑а…

— Требуют.

— А зачем?

— Силу хотят ихнюю пытать, — служитель показал на Никиту.

Верзилин поднялся, отряхнул брюки, аккуратно собрал рассыпавшиеся цветы. Кивнул Никите.

Туча плыла за ними — дымчато–синяя, огромная; ослепительные молнии пронизывали её; погрохатывал гром.

— Дождь будет, — вздохнув, сказал служитель.

Ему никто не ответил. Никита с Верзилиным прибавили шагу. Служитель отстал, испуганно оглянувшись на тучу, догнал их вприпрыжку.

Всё вокруг замерло: собаки забились в подворотни; косолапо раскачиваясь, утка уводила свой выводок под защиту пахнущего смолой сруба. Улеглась пыль, деревья стояли неподвижно.

Туча надвигалась быстрее, чем они шли. Она закрыла почти всё небо. Стало темно. Вспышки молний уже слепили глаза. Грохотало рядом — за спиной.

У Народного дома толпились люди. Большинство в поддёвках, сапоги бутылками, по животу золотые цепки. Выше всех на голову бородач в картузе, глаза бегают.

— А! Силачи явились!

— Ждём вас!

— Пришли–таки!

— Давай, давай!

— Похвастай силой, Сарафанников!

— А ну, как да одолеет тебя наш Микола? Ась?

Верзилин сухо поклонился, Никита — тоже.

— Чем можем служить? — спросил Верзилин официальным тоном.

— Служить? Ха–ха! Ить ведь насмешил!

— Не служить, мил человек, а силёнку свою показать!

— Сразись–ка с нашим Миколой! Ась?

— Это тебе не железы гнуть!

— Трусишь, Сарафан?

Микола мялся, переступая с ноги на ногу — видно, чувствовал себя не в своей тарелке.

— Но, господа, — сказал Верзилин, — чтобы бороться, надо взять разрешение у исправника.

— Это как понять? Струсили?

— Никакой и силы–то в них нет! Железы–то каждый гнуть сумеет, а ты вот поборись!

— Мы вот нарочно Миколу привели! Сразись!

— Он покажет твоему Сарафанникову!

Чувствуя, как в нём всё закипает, Никита шагнул вперёд, к Миколе, спросил с вызовом:

— Бороться? Аль рёбра свои не жалко?

— Вот эт–то заговорил! А? Знай наших! Микола, держись!

Купец с широкой чёрной бородой азартно хлопнул руками по коленям:

— Озолочу! Ничего не пожалею!

Верзилин схватил Никиту за плечо, но тот сбросил его руку, подступил к детине:

— Бороться? А ну — давай! Я тебе покажу, как мы трусим!

В это время молния вспыхнула совсем рядом, и небо треснуло над их головами. Купец с чёрной бородой, машинально перекрестившись, ткнул Миколу в бок, напомнил ему:

— Победишь — озолочу!

Ветер рванул пыль с дороги, закружил её волчком.

— Господа, — сказал Верзилин, — что же мы стоим здесь? Идёмте, по крайней мере, в залу.

Упала первая капля, ещё несколько, полил сильнейший дождь.

Толкаясь, все повалили в помещение. Там было полутемно, пахло пылью и мышами.

Молнии полосовали мокрое лиловое стекло, освещая ряды стульев и сцену с чёрным роялем.

— Нужно что–то подложить, — сказал Верзилин.

Опять все зашумели, засмеялись над тем, что приезжие атлеты боятся упасть лопатками на голые доски. Только сейчас Верзилин понял, что купцы изрядно подвыпили.

— Как будет бороться ваш представитель? — спросил он холодно.

— На поясах! На поясах!

Сразу появились откуда–то пояса.

Беспокоясь о Миколиной спине, Верзилин развернул ковёр, поправил ногой отогнувшийся угол.

Купцы притихли, толпились подле сцены, пьяно дыша.

Верзилин проверил на обоих противниках пояса, дал сигнал.

Никита поднял огромное тело над головой, крутанул два раза и швырнул на помост. Навалился, вжал Миколины лопатки.

Все охнули, но гром заглушил голоса.

Микола вцепился в Никиту, не отпускал. Тому пришлось ударить его по рукам. Поднявшись, тяжело дыша, Никита вытирал рукавом пот. В это время Микола вскочил и выхватив из–за голенища нож, бросился на Никиту.

Верзилин, стоявший рядом с ним на сцене, инстинктивно загородил своего ученика.

— Что ты? Опомнись!

И удар, предназначавшийся Никите, угодил Ефиму Николаевичу в живот.

Никита бросился к озверевшему парню, но прежде чем справиться с ним, получил несколько ран, последнюю — в висок. Обливаясь кровью, он, наконец, схватил его за запястье и начал выворачивать руку. От Никитиного грифа ещё никому не удавалось уйти, и Микола начал извиваться, кривиться от боли; выронив нож, стал на колени.

Купцы навалились на него сзади, проводом скрутили ему за спиной руки.

— Мы тя по–хорошему, а ты… варнак…

— Доктора скорее!

— Полицию давай!

— В тилифону звони, в тилифону!

— Жгут надобно!