Читаем Циклоп и нимфа полностью

Так лаконично ответила на Катин вопрос горничная и повар Псалтырникова Мария Гольцова. Фамилию-имя Кате подсказал Клавдий Мамонтов, пока они шли обратно от конюшни к дому. На огромной кухне, обставленной дубовой итальянской «классикой», царил строгий порядок. Однако в атмосфере витала растерянность и еще что-то… нечто неуловимое, но очень тревожное. Если не сказать страшное.

Катя сразу это ощутила, едва заглянула в тусклые серые глаза Гольцовой. Словно на дне колодца что-то мелькнуло и ушло, спряталось в придонный ил.

– Полиция весь холодильник обшарила, забрали часть продуктов из тех, что по кайтерингу привели – закуски, горячее. Соки забрали, молоко, сметану, все упаковки, что были вскрыты. И соусы, и вообще все.

– Это для исследований, для экспертизы. Это их работа, – сказал Клавдий Мамонтов.

– Я понимаю, но неприятно, – поморщилась Гольцова. – Савву Стальевича так жаль… Вся семья и гости теперь есть боятся. Словно смерть – это зараза какая, – Гольцова покачала головой. – Никто вслух ничего не говорит, а на тарелках, как подам, ничего не тронуто. Не едят. Да я и сама. Чипсы открыла, погрызла. И на этом все…

Мария Гольцова давно перешагнула сорокалетний возраст и за собой не следила, расплылась. Однако форменное платье горничной-кухарки сидело на ее массивной фигуре как влитое – точно сшитое по мерке из ткани цвета бургундского вина.

– То-то. А все, что полиция в холодильнике оставила, – продолжала Гольцова, – мне приказано было выбросить на помойку. А там пропасть продуктов еще!

– Кто вам приказал выбросить продукты? – спросила Катя.

– Царица Сав… то есть Лариса Ильинична.

– Вы ей подчиняетесь в домашних делах?

– Она всем в доме командует. Так Савве Стальевичу было удобно. Чтобы быт его не тревожил. Совсем.

– А вы давно работаете у Псалтырниковых?

– Как сюда переехали из Барвихи. Мне это место Савва Стальевич сам предложил. У меня сестра умерла. А у меня семьи нет.

– А где вы раньше работали?

– В столовой Управделами Администрации Президента. Ну, это «кремлевка» вообще-то.

Мамонтов кивнул – из других мест Псалтырников вряд ли взял бы себе домашнего повара.

– Он мне зарплату положил втрое больше, – вздохнула Гольцова. – И проживание здесь бесплатное. И на проезд не надо тратиться. Можно денег прикопить. Я думала, подзаработаю. А теперь что? Так жаль Савву Стальевича, бедный он, бедный…

– Он был добрый человек? – спросила Катя.

– Добрый. Взбалмошный немного. Но это возраст, седьмой десяток ведь уже. Иногда попросит: «Маша, испеки мне пирожка с курятиной». Я пеку, стараюсь. А он потом: «Да что это такое, я ж у тебя запеканку просил!»

– У него что, было плохо с памятью?

– Это он просто чудил, – засмеялась Гольцова. – Хозяина из себя такого строил – мол, он барин, а я служанка. Но это всего минут на пять. Потом улыбнется и скажет: «Ну и пироги, ай да пироги у тебя, Маша!»

– Самодур?

– Все мужики самодуры. Он ведь раньше такими делами ворочал. Департамент, министерство. Там всем все приказывал – адъютанты, охрана, референты, секретари, шоферы. Все на побегушках. Все под козырек. То к президенту, то к патриарху, то в Совбез. А здесь кому приказывать, на пенсии-то? Лариса Ильинична сама на него покрикивала порой. Сын с семьей далеко, в Лондоне. На Цикло… то есть Дроздова не покричишь. Он лишь глянет глазом своим – сразу, извините, в штаны наделаешь. С племянницы Галы он пылинки сдувал, «ангел мой» – только так и называл ее, когда она из Парижа-то прилетела. Вот и остаемся для приказов и окриков – я да Кузьма. Но он-то больше на конюшне, в саду, с машинами в гараже. Что-то привезти, доставить. И потом ему тоже пальца в рот не клади. Он так порой отвечал, злился. А я на кухне верчусь. Ну, сам-то придет и начнет повелевать – надо то приготовить, хочу этого. Жареного. Надо гриль достать. А Лариса Ильинична услышит – какой такой гриль, ты очумел? Ты на диете, Савва, смотри, какое брюхо отрастил… надо худеть… Он только руками машет, морщится. И назад в кабинет, бегом. Это же дом. Разве посмел бы кто с ним в департаменте так разговаривать? И она, Лариса Ильинична, там не смела, все на «вы» с ним официально. А дома-то совсем другая песня.

– Савва Стальевич соблюдал какую-то особую диету? – уточнила Катя.

– Нет. Жирного пытался избегать, жареного, копченого. Пытался, но не получалось. И выпивал он.

– Но были блюда или продукты, которые ел только он один?

– Кашу утром я ему готовила. Манную, пшенную. Он на молоке любил и с вареньем. И чтобы обязательно размазня. Другие каши-то не ел. Гранолу, мюсли, йогурты.

– И в то утро он тоже ел кашу за завтраком?

– Да. Я приготовила ему, подала. Манную с вишней. Жидкую, как он любил.

– А во время банкета? Кстати, когда праздновать сели день рождения?

– Уже в шестом часу. Официанты не приехали, просто доставили все блюда из ресторана, и я накрыла стол в столовой. Свечи, цветы… Макар, его сын, это любит. Привык там, в Лондоне. Как у лордов. И сервиз я парадный достала.

– На этом обеде Савва Стальевич ел что-то такое, чего другие не ели или ели в ограниченном количестве? Может быть, какое-то особое блюдо?