Читаем Цезарь полностью

В те времена донос еще не стал политической добродетелью, как это случилось позже, во времена Калигулы и Нерона. Цезарь находит убежище у крестьян в Сабинии[21], где его популярность открывала любые, даже самые скромные хижины.

Там он заболел.

Каждый вечер с наступлением темноты его переносили в другой дом, чтобы не оставлять там, где его накануне могли случайно увидеть.

Однажды во время такой смены жилища его увидел и узнал один из легатов[22] Суллы, но за два таланта золота, что составляло применимо к нашим условиям около 10–11 тысяч франков[23], позволил ему следовать дальше.

В Риме прошел слух, что его схватили, это известие едва не вызвало революцию.

В те времена каждый стоял только за себя и ни за кого больше, но вдруг все бросились на защиту Цезаря. Вся знать и даже весталки заступались за него и вымаливали ему прощение.

— Пусть будет по-вашему, — сказал Сулла, пожимая плечами. — Но вы не знаете: в этом юноше сидят несколько Мариев.

Тут же помчались в Сабинию сообщить Цезарю эту весть. Но Цезарь уже сел на корабль и отплыл.

В каком направлении?

Никто этого не знал. Позже историки и ветераны упрекнут Цезаря за это добровольное изгнание.

Он находился в Вифинии, у Никомеда III.

Мало кто знал, где расположена эта Вифиния и кто такой Никомед III.

Давайте договоримся: мы хотим представить нашим читателям больше истории, чем заключено в самой истории.

Вифиния находилась на северо-востоке Анатолии. На севере она выходила к Понту Эвксинскому, на юге граничила с Галатией и Фригией, на западе — с Пропонтидой, на востоке — с Памфилигией. Главными городами являлись Пруса, Никомедия, Гераклея. До Александра Вифиния была небольшим царством в Персии, правил которым Зипетес. Александр мимоходом завоевал это царство, набросив на него македонскую накидку по тому же принципу, как позднее поступил с Александрией, превратив ее в одну из своих провинций. В 281 году до нашей эры Никомед освободил ее. Ганнибал скрывался там при дворе Прусия II, там же и отравился позднее, не желая сдаваться римлянам. Всем хорошо известна написанная Корнелием трагедия.

Никомед III был сыном Никомеда II. Он правил между 90–75 годами до нашей эры; его дважды изгонял Митридат и дважды римляне возвращали на трон. После смерти он завещал свое царство Римской республике.

Что касается обвинения Цезаря в «царском грехе», то о нем мы расскажем несколько позже, упомянем лишь о куплетах, которые распевали тогда солдаты:

Цезарь обиделся. Предложил доказать свою невиновность клятвой, но солдаты смеялись ему прямо в лицо и запевали второй куплет:

Итак, Цезарь находился у Никомеда III, когда вдруг узнал о смерти Суллы.

Действительно, Сулла умер, но прежде успел отречься от престола. Это неожиданное отречение вызвало удивление всех последующих поколений. Бедные потомки! Им пришлось бы потратить изрядно времени, дабы сосчитать всех людей в Риме, заинтересованных в том, чтобы, не дай Бог, ничего не случилось с Суллой, которого охраняли с большим рвением теперь, как частное лицо, нежели прежде, как диктатора, имевшего, между прочим, личную гвардию.

Он назначил в Сенат около 300 своих людей. Только в Риме число рабов, получивших от него вольную — их прозвали «корнельцами», — намного превысило десять тысяч.

Он также наделил землей в Италии сто двадцать тысяч солдат, которые воевали под его командованием, отдав им земли из ager publicus — государственного земельного фонда.

Неужели действительно отрекся тот, который, находясь уже на пороге смерти на вилле в Кумах[24], приказал поймать квестора[25] Грания и убить его прямо на своих глазах, рядом с постелью, убить только за то, что Граний, считая, что всеми ожидаемое событие вот-вот свершится, со дня на день откладывал выплату крупной суммы казне.

На следующий день после казни он умирал. Отвратительная, ужасная смерть досталась тому, кто называл себя наследником Венеры и Фортуны, кто посмел претенциозно заявить, что неспроста пользовался благосклонностью всех самых красивых женщин Рима: он сгнил прежде, чем его настигла смерть. Точь-в-точь как те, о которых говорит могильщик из «Гамлета»: «Rotten before be dies — сгнил раньше смерти».

Он испустил последний вздох, съедаемый червями, кишевшими в язвах, покрывавших все его тело. Но это не помешало превратить похороны в самый прекрасный и пышный из его триумфов.