Читаем Церемонии полностью

На сиденье рядом с Кэрол подпрыгивала жизнеутверждающе-красная матерчатая сумка – ее девушка одолжила у Рошель на выходные. Внутри вместе с ночной рубашкой и теплой кофтой, которая ей, скорее всего, не понадобится, лежали бутылка подаренного Рози вина – белое, домашнего изготовления, без этикетки – и небольшой сверток для Джереми, обернутый в белую бумагу. В нем лежали карты, «забавная вариация старинной колоды таро». Рози вечно обо всех заботится! Еще Кэрол везла с собой три книги. Две для себя, на случай если на ферме найдется свободная минутка: зачитанный экземпляр романа «Под стеклянным колпаком» и ранний труд Тейяра де Шардена, щедро исчерканный послушницей, у которой Кэрол его одолжила. Третья книга, Мэкен, предназначалась Джереми и сопровождалась особым наставлением от Рози. «Ради всего святого, только не отдавайте ее сразу, как приедете, – велел он с веселой искоркой в глазах. – Подождите до вечера. Подобные вещи надо читать перед сном, иначе они просто не работают!»

Тому, как серьезно Рози относился к литературе, можно было только восхищаться.

Фрайерс сидел в шезлонге перед флигелем, щурился от солнца и жары, пытался сосредоточиться на книге и одновременно отмахивался от двух мушек, которые назойливо кружили вокруг его головы. Он с радостью вернулся бы в прохладу и темноту комнаты, но надежда немного подзагореть перед приездом Кэрол удерживала его снаружи. Он жалел, что не смог противостоять отличной стряпне Деборы и не слишком тщательно соблюдал диету на этой неделе, но, по крайней мере, заставил себя совершить короткую пробежку вдоль дороги (после чего долго отмокал в ванне), а потом честно попытался оживить свою комнату. Теперь на постели было чистое белье, на стене висел постер «Провидения» Алена Рене, на столике у кровати стояла ваза со свежесрезанными розами с кустов рядом с домом. Все книги и бумаги лежали на своих местах. Фрайерс даже подрезал плющ вокруг окон.

День был в самом разгаре, жара действовала отупляюще, и, несмотря на назойливых мух, требовалось прилагать волевое усилие, просто чтобы не уснуть. Фрайерсу было немного неуютно из-за того, что он вот так сидит на месте, читает, грезит или дремлет и шевелится только для того, чтобы отклеить потную кожу от спинки шезлонга, – прямо на виду у Сарра и Деборы, которые трудились на соседнем поле под какую-то монотонную песенку. Их работа явно требовала бо́льших усилий, чем переворачивание страниц романа, и определенно была куда скучнее. Но Фрайерс не вызвался им помочь и не стал возвращаться внутрь. Он решил: пусть думают что угодно, он хорошо заплатил за это время и имеет полное право насладиться чтением.

И, откровенно говоря, он наслаждался им вполне искренне. «Монах», готический роман, за который он взялся на этот раз, был куда живее, чем те, что он читал прежде, и, к его удовольствию, оказался беспощадно скабрезным даже по современным меркам. Фрайерс представлял, какой скандал он вызвал в восемнадцатом веке.

Но он чувствовал все большее беспокойство и нетерпение. Где же Кэрол? Почему она так задерживается? Обещала приехать к полудню, а сейчас уже четверть второго. Может, что-то случилось, и ей пришлось отказаться от поездки? Впервые Фрайерс пожалел, что у Поротов нет телефона; неприятно надеяться только на почту. Он оставил адрес для пересылки в своем почтовом отделении в Нью-Йорке, но не получил ничего, кроме письма от Кэрол, которая отправила его прямо на ферму, и нескольких открыток – безрадостных поздравлений со вступлением в четвертый десяток (эта участь на самом деле постигнет его только завтра). Фрайерс тщательно спрятал открытки в верхнем ящике комода, среди блокнотов и бумаг, как будто не хотел напоминаний об этом дне. Он гадал, не придут ли завтра поздравления от Лоры или бывшей жены. И надеялся, что нет.

Боже мой, неужели действительно уже завтра? Все случилось так быстро. Он чувствовал себя доктором Фаустом, которому остался всего час жизни. Разумеется, двадцатый день рождения прошел еще хуже; было так грустно расставаться с подростковым высокомерием, с особыми вольностями, ощущением будущего с бесконечными возможностями…

Лежащая на коленях книга захлопнулась. Голова Фрайерса отяжелела, мысли понемногу замедлились. Он снова задремывал, соскальзывал в сиреневый мир, где смешивались сны и невнятные видения, разогретые мельтешащими по векам солнечными лучами. Кэрол села рядом, протянула руку в теплом воздухе. Потом томным движением перекатилась ближе, прижалась бедром к его руке, и Фрайерс тут же понял, что под юбкой на ней ничего нет, – он практически чувствовал, как завитки волос у нее в промежности касаются кончиков его пальцев. Но в следующую секунду осознал, что эти волосы, густые и темные как мех, принадлежат не Кэрол, а Деборе. Как только он ее коснулся, женщина поднялась и встала перед ним, – Фрайерсу открылись полные бедра и пышная грудь Деборы. Она пристально уставилась на него сверху вниз, ее рот раскрылся, как будто она собиралась заговорить, но тут место, которого он касался пальцами, стало влажным.