Его список из шестнадцати человек. Он был уверен, что это окончательный пакет данных, даже несмотря на то, что ему пришлось вручную удалить тот, который появился на конференции по криминологии из-за сбоя в психометрии. Но ошибка могла быть вызвана тысячью других причин. Что-то перепуталось в исходных данных. Данные по Азии все еще отсутствовали.

Мэй обещала получить их от «Яндекса» и «ВиЧата», но ожидание затягивалось. Последовательности алгоритма k-средних, возможно, неверно определили часть информации как недостоверную, что обеспечило необнаруженные ошибки в регрессии, которая должна быть полностью контролируемой. Алгоритмы, приведшие к появлению имен пользователей, могли действовать не так, как нужно. То же самое и с алгоритмами, которые выполняли верификацию. Что угодно могло пойти не так. Возможно, Мэй допустила ошибку, или ее допустил Янь, их коллега, который творил с математикой такое, чего никто этого не понимал – возможно, как многие подозревали, даже сам Янь. Или, может быть, те самые балансировщики были отключены. В этой работе идеально функционировать должен был миллион элементов. В случае сбоя даже одного перестают работать все.

– Сюда!

С ярких оживленных улиц с модными бутиками подозреваемый и девушка свернули в темный пустынный переулок. Беллас, который, похоже, только этого и ждал, вынул пистолет. Даже не оглянувшись, не убедившись, прикрывает ли его Хрисанфос и идет ли следом Манос, он поспешил за парочкой с оружием наготове.

Последним подоспевший к месту действия, Манос застал такую сцену: бледный как привидение подозреваемый, девушка с красным от испуга лицом, пытающаяся подтянуть спущенные трусы, и два вооруженных полицейских с пунцовыми от смущения физиономиями.

Незаконный секс – может быть. Но никак не убийство.

Однако просто уйти Беллас уже не мог.

– Полиция! У нас есть вопросы! Нам нужны ответы! – рявкнул он.

Хрисанфос совершенно растерялся, увидев их испуганные лица, пытающиеся осмыслить это зрелище: его самого, оружие, власти. Он перевел свой полный отчаяния взгляд на Маноса, который стоял, подбоченясь, в отдалении.

– Не тот помидор… – пробормотал тот.

41

После того как прекратился разгул ветра и наступила оглушительная тишина, море напоминало светящееся черное зеркало. Нетерпеливо фыркая пеной, моторная лодка огибала остров Баос на скорости в сорок узлов. Уилла лежала на подушках у него за спиной. Исходя из того, что весила она никак не больше 120 фунтов, он рассчитал, что после коктейля из кетамина и ксилазина девушка придет в себя не раньше, чем они доберутся до дома. Потом за дело возьмется «экстази». И все равно времени было немного. Его пальцы сжимали обтянутый кожей руль, ее же безвольно, как у куклы, лежали на диванчике скоростной моторки. В динамиках звучала электронная версия «La Vie en Rose»[33]. Ритмичная пульсация наполняла энергией. Вокруг хватало морских судов стоимостью в двадцать, тридцать, даже сто миллионов, но их владельцы никогда не ощущали в себе такой силы. Их жизнь состояла из затяжных судебных процессов и надоевших жен, подсевших на наркотики сыновей и дочерей, клиентов, уходящих к другим поставщикам, банкиров и адвокатов, высасывающих из них деньги – кто сколько посмеет. У Фишера же была только одна обязанность: освободить эту девушку.

Какой-то филиппинец, облокотившись на перила большого парохода, курил сигарету. Фишер помахал ему рукой, и тот ответил на приветствие. «Наверное, завидует. Думает: вот, напоил девушку до потери сознания и везет домой… Тупица».

– Где… что происходит… – Голос Уиллы прозвучал как щенячье поскуливание.

Он снизил скорость. Бросить якорь можно будет минут через двадцать.

– Всё в порядке. Мы едем на вечеринку. Лучшую из всех, которые ты видела.

– Кевин… будет… там? – спросила она.

– Конечно! – Он улыбнулся. – Будут все твои друзья.

Этого оказалось достаточно – Уилла успокоилась. Коснувшись платья кончиками пальцев и убедившись, что оно на месте, она снова уснула, так ничего и не заметив. Он сбросил скорость, причалил и выключил двигатель. Потом перекинул ее через плечо и направился к дому. Она не очнулась, когда он погладил ее между ног и вдохнул ее запах. Не очнулась, когда он положил ее на широкий мраморный стол в гостиной. И только когда из потрескивающих динамиков полились звуки старой греческой песни «To Minore tis Avgis», она потянулась на столе, как котенок, пробуждаясь от сна.

– Где я?..

Так много цвета в ночи! Тьма танцевала крошечными фигурками и гипсовыми ангелочками. Волны черного мрамора разбивались, превращаясь в выстраивающиеся рядами бузуки[34]. За ними она увидела перевернутое лицо с улыбающимся ртом на лбу, глазами там, где должен быть рот, и короткой, похожей на парик бородкой.

Она услышала кого-то.

– Я… устала.

– Ты во сне и поэтому здесь. Я – твой сон.

– Что… что мне нужно делать?

– Я хочу, чтобы ты открыла рот и пососала эту толстую соломинку. И когда я скажу, тебе нужно будет расслабиться, чтобы попробовать вкус, который я хочу тебе подарить.

– Это… шоколад?