Читаем Цена притворства полностью

Первый выстрел отозвался звоном в ушах — и меня слегка качнуло в сторону. Но так как я уже успела побывать в настоящей перестрелке, то достаточно быстро взяла себя в руки.

Атмосфера помогала настроиться на нужный лад, а едва ощутимый запах пороха вселял уверенность в себя и в свои силы.

«Руку выше», «спину прямо держи», — то и дело давал он указания.

От стрельбы навскидку мы перешли к прицельной стрельбе. Бультерьер учил меня фокусироваться на кончике ствола, дожидаясь, пока мушка не покажется сквозь прорезь прицела, и лишь тогда спускать курок.

— Пятую точку не оттопыривай, — отвесил он мне увесистый шлепок по заду.

Боже, дай мне силы не сорваться и не пристрелить его тут же!

А ближе к вечеру меня ждало ужасное разочарование. И я не имею в виду кровать, которая здесь имелась в количестве одной штуки. Твёрдо решив оккупировать дальнюю комнату, и, если нужно, драться за неё до последнего, я принялась за ликвидацию залежей пыли. Ползая по полу с мокрой тряпкой, за кроватью я обнаружила своё бальное платье. Впрочем, сейчас узнать в нём дизайнерский шедевр можно было лишь при наличии богатой фантазии. Но не это было главным. Сапфировая брошь, приколотая к корсету, исчезла…

* * *

— Куда ты дел папину машину?

Бультерьер на секунду оторвался от печки, одарив меня взглядом типа «Я прожигаю насквозь», и вернулся к чуду старорусского быта. Он возился в ней с таким видом, будто конструировал ядерную боеголовку — как минимум.

Ещё наблюдая за тем, как он колол дрова на улице, промелькнула мысль, что он всё это может. У него любое дело в руках горит. Он больше умеет в житейском плане, больше готов к трудностям. В то время как я абсолютно не приспособлена к жизни. В бытовом плане я, конечно, кое-что умела: убраться или приготовить простое блюдо (время, проведённое у бабушки не прошло зря). Но навряд ли я смогла бы приготовить хоть что-то в этой печке, не говоря уже о том, чтобы её вообще разжечь.

И почему-то мне стало так грустно. Всё так же сжимая в руке то, что ранее было бальным платьем, я плюхнулась на лавку и разрыдалась. Было ужасно жаль брошку. Себя было тоже жаль. Даже Бультерьера почему-то стало жаль. Вон как смотрит. Как будто уже и сам жалеет, что взвалил себе на шею балласт в виде меня.

Лавка слегка прогнулась, когда мужчина присел рядом, а я от неожиданности даже рыдать перестала. Так и сидели молча под треск поленьев в печи и мои всхлипывания.

— Что случилось? — наконец спросил он тихо.

— Брошку потеряла, — шмыгнула я носом, — уже везде искала. Может, она в машине осталась?

Я подняла на него взгляд, полный неприкрытой надежды. Наверное, в последний раз я так смотрела на отца, когда он пообещал свозить в Диснейленд. Только он и я. Мне тогда было девять, и в Диснейленд он меня так и не взял. Мама как раз забеременела Алексом, и ей был необходим чистый морской воздух. Я же отправилась на всё лето к бабушке.

— Её не было, когда ты садилась в машину, — снова прошелестел Бультерьер.

А я снова разревелась.

— Что опять?

— Платье, — потрясла я перед его носом куском серой ткани с бурыми пятнами. — Я обещала Немцовой его вернуть.

— Она переживёт, — философски отозвался Бультерьер. — Ещё что-то?

— Да! — выпалила я. — Одежда. Она неудобная и колючая.

Свитер действительно кололся как стадо ежей. Штаны пришлось подкатать, но подпоясаться было нечем, так и висели на бёдрах. Впрочем, под мешковатым свитером этого не было видно.

— Она нормальная, — спокойно ответил мужчина. — Просто ты избалованная девчонка, привыкшая к одежде хорошего качества.

А вот это уже обидно! Я даже плакать перестала. Как он может считать меня избалованной?! Меня можно назвать разными словами, но «избалованная» — нет, не может быть одним из них!

— Ну ты и зануууда, - скривилась я, подтягивая спадающие штаны, — «она нормальная», — перекривляла я Бультерьера.

Он же согласно развёл руками, кивнул и улыбнулся со свойственным ему «очарованием». И я тоже зачем-то улыбнулась. Наверное, получилось глупо. К счастью, я не видела себя со стороны, чтобы сильно этому огорчиться.

Спать мы ложились по отдельности (точнее, оккупировав дальнюю комнату, я подпёрла дверь стулом, для надёжности придвинув ещё и стол), но ночью я вновь проснулась, уткнувшись носом в его грудь. «Чёрт с тобой», — мысленно махнула я рукой. Повернулась на другой бок и мгновенно уснула.

* * *

На следующий день Данила расположил мишени на расстоянии нескольких метров друг от друга и командовал, в которую из них стрелять — причём делать это нужно было быстро!

«Первая, пятая, третья…»

По мере увеличения скорости он заставлял меня вставать в позицию для следующего выстрела, пока отстрелянная гильза ещё летела на землю.

В таком ритме у меня ничего не получалось. Я злилась — на себя, на Бультерьера и даже на ни в чём неповинный «глок». Несколько раз отбрасывала оружие, намереваясь уйти с импровизированного стрельбища. Но Данила всякий раз бережно, но твёрдо возвращал назад, поднимал пистолет, вкладывал мне его в руку и снова начинал раздавать команды, время от времени издевательски интересуясь:

— Принцесса устала?