Сэйерс отвернулся от Луизы, опустил голову, посмотрел на свои руки. Потом с отсутствующим видом несколько секунд тер лоб и, словно вспомнив, где они находятся, медленно вылез из кеба. Луиза, потрясенная, напуганная, едва заметно пошевелилась. В продолжение всего разговора она сидела, вжавшись в стенку кеба. Приподнявшись, она поправила юбку.

Луиза чувствовала себя разбитой и бессильной. Было поздно. Возвращаться домой одной в такое время небезопасно, но по сравнению с теми муками, через которые, как она считала, ей предстоит пройти, даже очень рискованное путешествие казалось предпочтительнее. Собрав остатки сил, она придвинулась к двери, собираясь выскочить из кеба, но удержалась, понимая, что сбежать сумеет лишь после ухода Сэйерса, а он пока вышагивал взад-вперед возле кеба, и эхо шагов разносилось под виадуком. Том бормотал какие-то слова, Луиза их не разобрала, но и это его бессмысленное хождение, и бессвязная речь, а особенно жуткие поступки свидетельствовали о его безумии.

Иногда он вскрикивал: «Нет!» — то спокойно, то с жаром. Внезапно для Луизы кеб закачался, Сэйерс поднимался в сиденье кебмена, и только тогда актриса осознала, что упустила, вероятно, свой единственный шанс на спасение. Она заерзала, раздумывая — будет ли у нее еще возможность улизнуть из кеба незаметно, но в этот момент раздался удар бича и лошади рванули с места. Они летели словно пегасы. Луизе ничего не оставалось, кроме как опять вцепиться в ремни и повиснуть, едва касаясь сиденья.

Некоторое время она тешила себя слабой надеждой на то, что вид и слова ее смягчили сердце Сэйерса и он отвезет ее в пансион.

Однако они все глубже и глубже погружались в темноту незнакомых улиц, оставляя позади себя редкие газовые фонари. Чем дальше они уносились от города, тем слабее становилась ее надежда. Вскоре она и вовсе исчезла.

За столом дежурного полицейского участка района Нот-Милл, окраины Манчестера, сидел расстроенный, убитый горем мужчина и, часто вздыхая, давал показания сержанту. Тот тщательно заносил их в журнал. Писал он красивым почерком, но крайне медленно. Да и куда ему было торопиться, если ночное дежурство всегда тянется долго?

— Так, — произнес он. — Что еще он у вас забрал?

— А что у меня еще есть? — удивился мужчина. — Только кеб с лошадками, его он и взял. Хотя нет, в карете лежал мой шарф. Хороший. Широкий, теплый.

— Как он выглядел?

— Да откуда ж мне знать?

— Но вы его видели, так ведь?

— Видел. Ну и что? Выглядел обычно. Разве что большой синяк у него был. Вот тут. — Мужчина ткнул себя в челюсть.

Сержант неожиданно поднялся.

— Точно?

— Точно, точно, — буркнул мужчина.

— Побудьте здесь, — предупредил его сержант и вышел в расположенную позади него дверь.

Мужчина, как выяснилось — кебмен, облокотился локтями на столешницу и огляделся. Позади него стояла длинная деревянная скамья, на которой восседала разношерстная впечатляющая компания — субъекты, не вызывающие восторга: все немытые, с редкими зубами и скучающими минами. Двое совсем недавно подрались, скорее всего между собой — лица их украшали синяки и ссадины. Некоторые тихо переругивались, наиболее же смышленые понимали, что затевать разговоры им не следует.

Сержант вернулся, держа в руках один из последних номеров газеты «Манчестер ивнинг ньюс», с глухим шлепком положил его перед кебменом, ткнул пальцем в статью, возвещавшую об убийстве, аресте и сенсационном побеге из тюрьмы бывшего чемпиона по боксу Тома Сэйерса, в недавнем прошлом управляющего театром Эдмунда Уитлока. В центре трехколоночной статьи имелся рисунок Сэйерса, сделанный художником-любителем во время одного из его боев, — коротко стриженного, по пояс оголенного, с поднятыми руками в перчатках. Чуть отклонившись назад, он ожидал атаки соперника.

— Он? — спросил сержант кебмена.

— Он, — ответил тот.

— Следуйте за мной. — Сержант подошел к двери и поманил кебмена пальцем.

Глава 18

Ранним утром Себастьяна разбудил торопливый стук, раздававшийся, казалось, по всему дому. Затем совсем рядом, у самого окна, послышались голоса. Бекер сбросил одеяло, встал с незнакомой постели и, приподняв штору, посмотрел в окно. В неярком свете на пороге дома он различил фигуры двух полицейских, они о чем-то говорили с хозяином. Опустив штору, Себастьян потянулся за брюками и быстро надел их.

Уже через пару минут он спускался вниз, одетый в костюм, сидевший на нем неплохо, хотя куплен был у закладчика. Бекер остановился в доме Томаса Берторелли, офицера из отдела расследований, к которому его определили в управлении. Берторелли сдавали несколько комнат и всегда радовались возможности хотя бы частично компенсировать арендную плату за дом. Себастьян занимал не самую лучшую комнату — темную, маленькую, с плохонькими обоями, оставлявшую гнетущее впечатление; миссис Берторелли, молодая особа, готовить не умела совершенно. Одним словом, Себастьян чувствовал себя будто в родном доме.