Читаем Царствие костей полностью

Спев древнюю комическую песенку и сорвав бурю аплодисментов, он ушел со сцены и, бросив режиссеру: «Ну, Чарли, такого успеха я не видел лет пятнадцать. По-моему, кое-кто из зрителей просто кресло обмочил от смеха», — снова бросился на сцену добирать аплодисменты, словно был не второстепенным, а ведущим актером театра.

То же настроение царило в зале на протяжении всей первой части, а когда занавес поднялся и перед зрителями открылась первая сцена «Пурпурного бриллианта», зал застыл в оцепенении. Воцарилась напряженная тишина, сопровождавшая все сюжетные повороты, нюансы и перипетии развернувшегося действия… хотя, следует заметить, обилием нюансов, весьма к тому же банальных, драма зрителя не особо баловала.

Пьеса, конечно, не относилась к высокому искусству, но скроена была ладно. Подогретые слухами, зрители, пришедшие на вечернее представление, внутренне готовились увидеть жуткую шокирующую трагедию, и в их глазах «Пурпурный бриллиант», даже с его слабенькой интригой и легко разгадываемой тайной, предстал именно таким. Встретили они спектакль с удивительным восторгом.

Уитлок был неподражаем. В ключевой сцене, вместо того чтобы, как следовало по сюжету, обратиться к отчиму — его играл Первый толстяк труппы, — он вдруг повернулся к зрителям и выкрикнул:

— Пусть каждый из вас станет свидетелем! Мужчины, женщины, младенцы на ваших руках, знайте! Юноша этот — ваш долгожданный сын, и вы не найдете лучшего и достойнейшего вашего имени!

Первый толстяк отвечал:

— Да! Я не знал этого, но теперь — знаю!

Джеймс Каспар, ложно обвиненный, стоял рядом с Луизой, игравшей Мари Д’Алруа. Первый толстяк повернулся к нему со словами:

— Говори, мальчик мой. Скажи, чем я могу загладить свою вину перед тобой?

— Мне ничего не нужно, сэр, — откликнулся Каспар, — кроме руки вашей падчерицы. Чтобы счастье мое стало полным, я желал бы обменять обретенную свободу на более приятные оковы.

— Я не могу ответить за нее, — произнес Первый толстяк, и Уитлок снова взял бразды правления спектакля в свои руки.

— Так пусть же ответит она! — взревел он таким голосом, что зазвенела люстра, а зал вздрогнул. — Каков будет твой ответ, Мари? Веришь ли ты ему?

На мгновение, пока Луиза поворачивалась к Каспару, зрители, казалось, затаили дыхание. Словно это их судьба решалась сейчас. Сжимая сумочки и билеты, зал напряженно ждал ее слов.

Умоляюще глядя в глаза Луизе, Каспар схватил ее руки и прижал к своей груди. В сценарии этого движения не было, но оно выглядело естественно в своей искренности и мольбе.

— Всем сердцем верю, — ответила Луиза, и зал взорвался аплодисментами.

Они не прекращались несколько минут. В спектакле возникла пауза. Зрители ревели, топали ногами, свистели, поздравляли актеров. Никогда труппа не встречала подобного приема. Актеры молчали, давая публике выразить свои чувства. Луиза, часто и возбужденно дыша, с бьющимся от счастья сердцем, пристально всматривалась в глаза Каспара. Все то время, пока Уитлок произносил финальный монолог, она не сводила с Каспара глаз. Опомнилась она, только уйдя за боковую кулису, где и стояла словно в забытьи, ожидая вызова на сцену для исполнения песни. Внезапно Луиза почувствовала присутствие Каспара и догадалась, что он не уходил, все время находился рядом с ней.

Он наклонился к самому уху, его дыхание обожгло ее шею и всколыхнуло волосы. Луизу охватила сладкая истома. Дрожь пробежала по всему телу.

— Вы меня убедили: теперь я вижу, что есть страсти, угодные Богу, красивые и естественные, — зашептал он.

Она повернулась, чтобы еще раз посмотреть на него, но Каспар уже растворился в тени кулис.

Когда Луиза вышла на сцену и запела, казалось, воздух стал наполняться слезами. Даже стоявшие в конце зала полицейские утирали повлажневшие глаза. На половине песни Луиза вдруг вспомнила Артура Стеффенса — тело его ранним утром вынесли из пансиона и отправили в городской морг, — и голос ее едва не оборвался. Женщинам не разрешили смотреть на изуродованного мальчика.

Вернувшись за кулисы, она с изумлением обнаружила, что многие актеры плачут, а остальные ходят словно оглушенные взрывом. Никто из них не предполагал, что печальные события в пансионе столь удручающе на всех подействуют. Атмосфера и в зале, и за кулисами словно пропиталась смесью восторга и ужаса; находясь рядом со смертью, люди восторгались яркими красками жизни.

* * *

Театр построили лет десять назад, но все, что находилось за кулисами, выглядело изношенным. Два вечерних спектакля шесть раз в неделю да плюс еще дневные не лучшим образом сказывались и на помещении, и на конструкции. Руководству театра стоило тратить деньги более эффективно — к примеру, на поддержание здания в хорошем состоянии.