И еще страдания. Всегда страдания. В каждом изображении, в каждом гимне и молитве; привносил же их сам Бог, говоривший по-латыни, а нес Христос, не похожий ни на одного еврея, когда-либо виденного Себастьяном. Будто истинного Христа для церковных целей было недостаточно и они изобрели своего.

Бекер быстро преклонил колена. Он помнил процедуру творения молитвы, хотел бы сократить ее, но не знал как. Привычные действия глубоко укоренились в нем — он понимал, что застынет и не сможет продолжать молитву, если что-то пропустит и не исправит допущенную оплошность. Помолившись, Себастьян присел на первый ряд скамеек, с краю. Места эти предназначались для прихожан из одного района. Вокруг высокого алтаря горели лампады, не угасающие ни днем, ни ночью. За алтарем в резной раме висела громадная картина эпохи Возрождения. В полутьме он едва различал ее. Перед ней сиял крест, золотой, но не исключено, что латунный, — издалека определить было невозможно. Себастьян почти вызывающе посмотрел на него, отказываясь не только молиться, но и признавать саму необходимость молитвы.

«Тогда зачем же я пришел сюда?» — подумал он.

Новость, пришедшая ночью, ошеломила его. Тернер-Смит не просто умер, а погиб. Его убили. Внутри у Себастьяна все сжалось и похолодело, он никак не мог примириться с мыслью, что шефа, которого так любил и уважал, больше нет. Бекер корил себя за то, что не остановил его и не бросился в погоню за преступником. Тогда Тернер-Смит остался бы жив. Но тогда скорее всего его судьбу разделил бы Себастьян. Либо, поведи он себя иначе, напал на след преступника.

Возможно, шеф и наставник как раз и напал на его след, выявил нечто такое, что приближало финал расследования. Коли так, то его открытие и трагическая смерть явно связаны между собой. Однако эта версия будет опровергнута, в случае если Себастьян, сменив шефа, выживет. И не исключено, что погибнет, сделав то же открытие… Здесь Себастьян поймал себя на мысли, что повторять подвиги святых ему очень не хочется. Состоятся похороны. Особые, с полным набором почестей. Народ высыплет на улицы поглазеть на процессию, полюбоваться красивыми черными лошадьми с траурными плюмажами и полицейскими в полной форме, с медалями. Зрелище великолепное. Думая о похоронах, Себастьян невольно вспоминал крошечный белый гроб, в котором лежала его сестренка, такой легкий, что один человек не напрягаясь нес его на руках.

Ему не было тогда и девяти лет, должно было исполниться через несколько дней, и смерть для него мало что значила. Только горе везде вокруг него, пугавшее, заставлявшее цепенеть. Комнаты, затянутые черной материей, хмурые и серьезные люди в гостиной. Он все больше молчал, не осмеливаясь заговорить. Даже вид их жилища угнетал его; Себастьян старался лишний раз не попадаться на глаза матери.

Он тешил себя надеждой, что пройдет всего несколько дней — и все забудется, и мать будет любить его сильнее, чем прежде. Но его девятый день рождения пришел и ушел никем не замеченный, да и все последующие были омрачены беспощадной годовщиной смерти сестренки. Себастьян так и вырос с уверенностью в том, что его сестренку не просто продолжают любить, а любят больше его.

Зачем его матери понадобилось писать Тернер-Смиту? Свидетельство ли это материнской заботы, которую она так редко проявляла дома? Жизненный опыт подсказывал отрицательный ответ. Просто мать в обычной манере обозначила свое влияние на его жизнь. Она и раньше на любой его план реагировала одинаково — говорила лишь о том, как он плох. Она считала себя обязанной вмешиваться во все его дела.

— Молитва — это искусство, которому, как и любому другому, нужно учиться, — услышал Себастьян за спиной.

Он обернулся и увидел отца Александра, приходского священника, служившего здесь уже восемнадцать лет. Он находился где-то рядом и появился через одну из боковых дверей.

— Не сказал бы, что в последнее время ты часто молился, — заметил он.

— Вчера вечером погиб Тернер-Смит, — отозвался Себастьян.

— Тернер-Смит?

— Да. Мой начальник.

— Прости Господи душу его грешную, — пробормотал отец Александр. — Как это случилось?

— Обстоятельства неясны. Я отправляюсь туда с тем, что мне известно, и в случае необходимости произведу аресты. И если Бог есть, пусть он ведет меня.

Брови священника удивленно взметнулись.

— Что я слышу?! Ты говоришь «если»?

— В другой раз, святой отец, — сказал Себастьян.

Глава 12