Читаем Царь с царицей полностью

Иван ласково заглянул в глаза Анастасии и нежно провел ладонью по набухшему животу. Выплакавшая все очи, дожидаясь своего лапушку суженого, Анастасия прильнула к нему лицом, грудью, вздувшимся животом… Она хотела сказать, что ей страшно рожать после гибели их маленького царевича, когда память не отпускает ее мучительными видениями смертей двух дочек, но только всхлипнула и еще сильней прижалась к супругу, обнимая его за шею…

– Ну, что ты, что ты… – Иван не мог подобрать никаких нежных и ласковых слов утешения и сам готов был разрыдаться – с глазами на мокром месте – вместе с супругой в душевном очистительном порыве. «Бог ты мой, – подумал он с мгновенным ужасом, уколовшем ледяной иглой сердце, – что со мной будет, если не дай Бог, я ее когда-нибудь потеряю… Бог ты мой, зачем мне жить-то, зачем?..»

Анастасия вытерла слезы, с трудом успокоилась и сказала мягким грудным голосом, полным любви и ласки:

– …Государь мой единственный… Соскучилась по тебе безумно, тебя не видевши, пока ты к войску в Коломну ездил… Мыльню тебе с утра давно уже топим… – Анастасия попыталась улыбнуться. – …Знаешь, родной, какой сегодня день?.. – Видя, что уставший, с дороги супруг совсем не среагировал на вопрос, небось голова своими государевыми делами забита, пояснила. – … Ведь сегодня, родной, Сретение Господа нашего Иисуса Христа…

– А-а-а… – протянул Иван. – Понятно, какой праздник тебя, милая, взволновал и к слезам подвигнул.

– Я сегодня, когда молилась в церкви, не только о Христе, но и о нас с тобой думала, о нашем ребенке… Знаешь, почему?.. Разум у нас помутился после того, что произошло летом на Белозерском богомолье…

– Больней не могли меня ужалить мои враги – сына-царевича отняли у меня, которому только что присягнули… Такое не забывается, царица души моей… Ехидны ядом изъязвили мое сердце – и пророчеством жутким и гибелью царевича Дмитрия после осуществления пророчества…

– Затихни, мой царь, единственный и любимый, ладо мое… Затихни и успокой себе душу тревожную моим светлым напоминанием… Именно в Сретение на сороковой день после Рождества Спасителя Христа его Матерь Божья Мария и ее обручник Иосиф принесли младенца крохотного в иерусалимский храм, чтобы представить Его перед Богом и принести положенную жертву… А в храме младенца с матерью и обручником встретил мудрый старец-священник Симеон, который взял Христа на руки и сказал священные слова, свидетельствовавшие о том, что тайна Божия о пришествии в мир Спасителя уже открыта ему…

Иван еще нежнее обнял прильнувшую к нему Анастасию, поцеловал ее в мокрые от слез глаза и тихо промолвил:

– …Мне впервые о чудном празднике Сретения рассказала моя матушка покойная… И о Симеоне-Богоприимце, которому выпало на долю воспринять в храме новорожденного Христа и в восторге воспеть знаменитую песнь – «Ныне отпущаеши раба Твоего Владыко…». Потому, наверное, я, милая, праздник Сретения и многие прочие раньше невольно связывал с моей матушкой Еленой, раз от нее впервые о них услышал… Вот, недавно Никола Чудотворец добрый знак русскому царю с царицей подал… Это ведь не случайно в Москве английские купцы с капитаном Ченслером объявились, доплывшие после шторма до монастыря святителя Николы… И Сретенья добрый знак… Все будет славно у нас… Родишь мне наследника… Старец Симеон был Богоприимцем, а любящий нас всем своим сердцем владыка Макарий будет «цареприимцем» – хорошо?..

– Хорошо… Кому же как не ему, владыке, быть… Ты же, милый, рассказывал мне, как он молился за рождение сына твоего батюшки Василия и матушки Елены… – Анастасия хотела добавить, что митрополит Макарий сильно молил Бога и при рождении царевича Дмитрия, но мгновенно осеклась…

Со смертью царевича по вине ее братьев Данилы и Никиты Романовичей, не уследивших за «мамкой» с Дмитрием в пеленах при сходе по узкому, ветхому трапу со струга на Белом озере, будто черная туча легла на голову Анастасии. Она много плакала по приезде с северного паломничества в Москву. Казалось, даже новая беременность не принесла ей отдохновения и спокойствия – царица боялась не столько родов, сколько повторения жалкой судьбы уже троих родившихся младенцев – Анны, Марии, Дмитрия – потому и слезы чаще обычного навертывались на ее глаза при встрече с супругом. Чувствовала, что жестокая тревога о судьбе их потомства мучит не только сердце несчастной царицы, но и разрывает на части сердце впечатлительного царя. Неприбранная с припухшими веками она заглядывала в его глаза и ждала нежных и ласковых слов утешения… И, наконец, только при добром знаке Николы, при приезде и отъезде английского капитана Ченслера Анастасия услышала их.

Царь поцеловал царицу в лоб и мягко сказал: