Читаем Царь полностью

Явным образом раззадоренный архиепископ силится взять неукротимых жалобщиков испугом, а там, мол, концы в воду, схоронятся сами собой. Ан нет, новгородские попы, хоть и без риз, оказываются не из пугливых, поднимают вольное знамя протеста и отказываются служить обедни во всех городских церквях, отчего тишина и печаль опускаются на видавших виды посадских людей. Однако и Леонид не сдаётся под решительным натиском свободолюбивых попов. Видно, долго бы ещё Великому Новгороду пропадать во грехах без обедни, причастия и покаяния, да и на этот раз добрые люди, какие не переводятся на Русской земле, скрываясь под покровом ночной темноты, доносят царю и великому князю о новых непотребствах архиепископа. Терпеливый Иоанн вновь беседует с Леонидом на разные приличные случаю темы, он же страсть как любит беседовать, разъяснять, увещевать, когда к тому предоставляется подходящий предлог. Леонид, вестимо, жалуется на запустенье казны. Иоанн сулит выдать льготную грамоту на оскудевший архиепископский дом, которая, естественно, исчислит льготы и тем увеличит доход. На том и расходятся. Леонид умягчает сердце предвкушением щедрых прибытков, снимает гнев с иноков, однако ещё полный месяц держит в ежовых рукавицах мятежных попов, а вскорости придирается к собственным дьякам, которые-де к началу богослужения в церковь не входят, ставит их на правёж и впредь за каждое опоздание дерёт по полтине.

С архиепископом Иоанну поневоле приходится ограничиваться душеспасительными беседами, поскольку, суди он архиепископов да епископов за мздоимство и любостяжание, епархии остались бы без владык, зато он не церемонится со своими опричными дьяками, дозорщиками и праветчиками, разоряющими и без того разорённых тяглых людей. Может быть, припоминая безобразный погром, когда его люди грабили, убивали, топили в реке безвинных людей, одним чохом показанных в бесстыдной «Малютиной скаске», как показывают лошадей да коров, к тому же на Русской земле и обычай такой, он той же казни подвергает виновных, однако на этот раз ни одного подлого имени не вносит в поминальный листок, видимо, не считая пристойным молить Бога за смердящие души уголовных преступников, а новгородский летописец записывает об этом благодеянии царя и великого князя с философским спокойствием, деловито и сухо, видимо, без малейшего сожаления в сердце:

«Того же лета царь православный многих своих детей боярских метал в Волхову-реку, с камением топил...»

И все эти два месяца, ровно шестьдесят дней и ночей, во время трудов, дознаний, молитв, душеспасительных бесед и бесшабашных пиров по случаю венчания родного брата новой царицы Григория он прислушивается к конскому топоту, к скрипу ворог, к шороху и стуку шагов, что там на южных украйнах, в каких местах кочует орда, явится ли Девлет-Гирей на переправы под Серпухов, в ином ли месте ринется через Оку, а если в ином, удержат ли земские воеводы татар, не побегут ли без памяти, не учинят ли измену, как в истекшем горьком, горчайшем году.