Читаем Царь полностью

Понятно, что очень немногих, подобных Истоме, удаётся разыскать и воротить на старое место, большинство убегло много подалее, чем соседние волости, и след их простыл где-нибудь на Волге и за Окой, у самой кромки Дикого поля. Тогда именем царя и великого князя глашатаи кличут клич, «которые люди кабальные и всякые и монастырские, чей кто ни буди, и они бы шли во государьскую слободу на Холыню, и государь даёт по пяти рублёв, по человеку посмотря, а льгота на пять лет». Князья, бояре, монастыри кабалят свободных землепашцев, звероловов и рыбарей за долги в вечную кабалу, с этого и начинается, пока осторожно и медленно, с оглядкой на грозного царя Иоанна, крепостное право на Русской земле. Иоанн лет пятнадцать назад запретил писать должников в вечную кабалу и тем приостановил закрепощение свободных крестьян, но воз, как водится, и ныне там: продолжают кабалить в обход запрещения. Иоанн это знает, но ничего не может поделать со всесторонним, вседневным беззаконием князей, бояр и монастырей, а потому призывает кабальников к себе в слободу, как призывает на государеву службу в стрельцы. Возможность воротить свободу, выбежав из долговой кабалы, получить подъёмные деньги и освобождение от даней и пошлин в течение пяти лет действует много успешней, чем исполнительный приказчик Туруса Линёв. Желающих поселиться в государевой слободе сбегается много больше, чем может вместить слобода. Царские приказчики оставляют в Холыни самых умелых, самых толковых, прочие отправляются в царское же село Коростынь или расселяются по деревенькам с теми же льготами на пять лет и на обзаведение, именно «посмотря по человеку», с несколькими рублями из царской казны.

Если со вниманием приглядеться ко всем его действиям в эти тревожные летние месяцы, когда со дня на день крымские татары могут объявиться на южных украйнах, нельзя не увидеть, как осуществляется грандиозный, единый, давно задуманный, продуманный и начатый план. Расчищены дороги, наведены мосты на всём протяжении от Москвы до Великого Новгорода, в самом Великом Новгороде строится новая судебная палата и наводится необходимый полицейский порядок, имеющий целью обеспечить безопасность и спокойствие горожан, в особенности торговых людей, которые недаром же получили от него новый льготный торговый устав, в Холыни учреждается и населяется слобода для торговли и ремесла, наконец, точно по цепочке, шаг за шагом, как ставятся крепости за Окой, он занимается Ладогой, этим ключевым пунктом ко всей торговле на крайнем северо-западе Московского царства, священным местом для каждого русского, с которого, вопреки лукавому, лживому утверждению греческих служителей церкви, к своим выгодам исправлявшим русские летописи, есть пошла Русская земля, и, может быть, он уже обращается своим провидящим оком к устью полноводной Невы, чтобы твёрдой ногой встать на берегу Балтийского моря, коли до сей поры так и не удалось овладеть ни Ревелем-Колыванью, ни Ригой. Ладогу его приказчики находят в самом бедственном положении. После разбойничьего набега князя Борятинского с отрядом опричников, ограбивших вотчину царя и великого князя, два года назад одни ладожане померли от голода или мора, другие и тут, как в Холыни, разбрелись кто куда, без отказа, без установленной явки, без уплаты пожилого и установленных даней и пошлин, многие пошли в нищие ради Христа, двое рыбарей подались в монастырь, так что не менее тридцати тяглых дворов остаются пустыми. Между тем часть Ладоги и несколько тянущихся к ней деревень принадлежат самому Иоанну, тяглецы должны давать оброк в Дворцовый приказ и к его столу поставлять обиходную рыбу. Натурально, вследствие погрома рыба и оброк прекращаются. Ещё до отъезда царя и великого князя из Александровой слободы Дворцовый приказ по собственному почину посылал в Ладогу дозорщиков углядеть, что за дела. Дозорщики составили сказки о запустении Ладоги. Тем не менее Дворцовый приказ, обязанный печься о государевых данях и пошлинах, вслед дозорщикам направляет праветчиков, которые обыкновенно силой выколачивают недоимки, причём пускают по миру оставшихся в живых ладожан и на правеже забивают двоих рыбарей, отчего бедной Ладоге грозит полное запустение. По плану Иоанна, напротив, Ладоге надлежит превратиться в город торговли и ремесла, как уже превратились его попечением Холмогоры, Вологда и многие поволжские города. По всей видимости, чересчур ретивых праветчиков, окончательно разоривших уже разорённое поселение, заключают под стражу, а Ладога наполняется из дворцовых деревень или из числа добровольцев, которые скопились в Холыни, и здесь на обзаведение выдаётся новым поселенцам один рубль всё из той же царской казны.