Читаем Труды полностью

Когда общины были маленькие, когда голод был острый, когда жить было негде, когда было одиноко, когда каждый был свой, тогда можно было сказать: да, они любят друг друга, причем не сентиментальной, а глубокой, жертвенной любовью. Это не значит, что все люди были легкими друг для друга. Ведь люди прошли через ужас первой войны и революции, внутреннее напряжение было порой очень острое, было потеряно все: не только Родина, но семья, родные, самые близкие. И конечно, порой люди бывали резкие, но за этой резкостью крылось что-то другое: не ненависть, не безразличие, а то, что правду надо резать, надо говорить правду, потому что другому человеку нужно услышать правду о себе или о жизни.

Я вспоминаю приходское собрание. Мне тогда было семнадцать лет. Сидели наши священники, между ними отец Афанасий. Была очень смелая, умная, образованная женщина в приходе, большой друг жены Чехова^{292}. Она встала и начала критиковать настоятеля, отца Афанасия. Помню, как я сидел и кипел внутренне, я чуть не перекипел, когда она о нем всему приходу сказала: «Этот дурак Афонька не может даже приход построить как следует!», но смолчал. А потом мы поднимались по лестнице с отцом Афанасием, который во время всей этой тирады сидел, как изваяние, и я ему говорю: «Как вы могли так спокойно просидеть?» Он на меня посмотрел и говорит: «Да, правда! Как она меня должна любить, чтобы так правдиво при всех мне правду сказать обо мне самом!»

Недалеко от Трехсвятительского подворья были дом и часовня, которую устроила мать Мария Скобцова. Она из ничего оказывала помощь другим людям и не ждала, чтобы к ней обратились за помощью. Она сама и ее немногие помощники, профессор Мочульский, Федор Тимофеевич Пьянов, отец Димитрий Клепинин, ходили искать нуждающихся. Чтобы найти русских – нищих, голодных, часто опустившихся до пьянства, мать Мария ходила в такие места, куда полиция неохотно заглядывала, извлекала их из этих трущоб, приводила к себе. Их кормили, одевали, а через некоторое время, бывало, они снова уходили туда же. И мать Мария после этого горевала и шла их искать и привести обратно.

Я вам эти примеры даю, потому что есть примеры – есть примеры, которым мы можем следовать. Сейчас вокруг нас нужда не так бросается в глаза, но есть нужда: есть люди, которым нужна материальная помощь. Да, приход порой может помочь материально, но приход, когда человек обращается к казначею, – безличное явление, организация. Как важно было бы, чтобы мы научились видеть вокруг себя нужду своих и чужих и приходили бы им на помощь. И не только материально, а гораздо больше – душевно. Я не сомневаюсь, что все вы знаете, как бывает тяжко, страшно, одиноко, когда оказываешься в чужой стране: языка не знаешь, обычаи людей тебе странны, дома не похожи на привычные, климат не тот, все не то, все не то… И как бывает одиноко, и как приходится напрягать все силы, чтобы остаться самим собой, не сломаться. Но самим собой остаться без сторонней помощи, без того, чтобы какое-то тепло до тебя дошло, очень и очень трудно.

А можно ли сказать, что всякий человек, который придет к нам на богослужение, на беседу, встретит в нас людей зрячих, не таких, которые просто выслушают то, что он расскажет о себе, а людей, которые будут слушать глубиной своего сердца, которые будут слушать слова, а за словами улавливать то, чего человек и сказать не может, стыдится, боится, сам не знает, не понимает. Не обязательно отзываться на человеческую боль или нужду тем, что скажешь нуждающемуся: «Я вижу, что тебе нужно, я тебе помогу!» Это иногда бывает унизительно, больно, страшно. Но можно так посмотреть на человека, таким голосом с ним говорить, так внимательно к нему отнестись, так ему помочь, чтобы он даже не заметил, что ты ему помогаешь материально и душевно. Столько раз бывало, что с нуждой приходили к человеку, которому нечем было делиться, но он отдавал все свое сердце, всю свою открытость, все свое понимание так, что и нуждающийся мог отозваться и открыться.