Мы вылезли, и я постарался оказаться между ними и морем. На побережье ветер был сильнее и прохладнее, несмотря на палящее солнце. Он раздувал редкие волосы на голове Уэксфорда, обнажая лысину, он ерошил волосы Бровастому, подчеркивая присущее тому выражение тупости. Глаза Грина оставались такими же колючими и острыми, как земля вокруг нас.

- Ну так что? - спросил Уэксфорд грубо. Он почти кричал, чтобы пересилить шум морского прибоя. - Где наш список?

Я резко крутанулся и что было сил побежал к морю. На бегу я сунул руку за пазуху и рванул прикрепленную к повязкам пачку бумаг. Они яростно закричали и бросились за мной. Вытащив списки, я помахал ими в воздухе, а потом, словно играя в кегли, швырнул как можно дальше в море.

Страницы разлетелись, ветер с берега подхватил их и понес, словно огромные сухие листья.

Не останавливаясь, я бежал дальше - туда, где среди зеленой холодной воды негостеприимно торчали камни, острые, как акульи зубы, омываемые вспененными волнами. Я скользил, спотыкался и падал, всем существом ощущая, что прибрежное течение гораздо сильнее, чем казалось, камни жестче, а дно под ногами - коварнее. Было ясно, что, избежав одной смертельной опасности, я подвергаюсь другой, не менее серьезной.

Я пожертвовал секундой, чтобы оглянуться.

Уэксфорд вошел на пару шагов в воду, но, как мне показалось, только для того, чтобы дотянуться до листка, упавшего ближе, чем другие. Там он и остановился. Вода кипела вокруг его штанин, а он как приклеился глазами к листку.

Грин наклонился над передним сиденьем для пассажира. А Бровастый застыл на берегу с открытым ртом.

Я начал бороться за то, чтобы остаться живым. С каждым шагом течение усиливалось, оно засасывало, тянуло и сбивало с ног. По пояс в воде, я едва держался на ногах и каждый раз, теряя равновесие, рисковал жизнью, так как острые черные камни - и те, что торчали над водой, и те, что уходили в глубину, - в любой момент могли порезать или проткнуть меня насквозь.

Это были не те камни, к которым я привык, - не гладкие валуны британского побережья, отшлифованные морем, а грубые обломки вулканической породы, шершавые, как пемза. За них нельзя было взяться рукой: кожа прилипала к ним и отрывалась клочками. Так же как и одежда. Я не прошел еще и тридцати метров, а по мне уже струилась кровь из доброго десятка неглубоких царапин, ведь именно они кроваточат особенно сильно.

Моя левая рука все еще была привязана бинтами. Именно там я спрятал список иностранных покупателей - на случай ограбления номера, как уже случилось в Алис-Спрингсе. Промокшие теперь бинты липли к телу, как пиявки. Мышцы, ослабленные переломами и неподвижностью, отказывались служить. Невозможность пользоваться обеими руками усиливала мою неустойчивость. Нога неудачно наступила на подводный камень, и я, утратив-таки равновесие, упал ничком. Попробовал подняться, помогая себе одной рукой, - пустое дело. Я разбил себе грудь и плечо и не расквасил нос только потому, что резко отвел в сторону голову.

Камень возле щеки вдруг разлетелся мелкими каменными брызгами, словно взорвался. Осколки попали мне в лицо. Я через силу повернулся и посмотрел на берег, холодея от дурного предчувствия.

На берегу стоял Грин и целился из револьвера.

Глава 15

Нас разделяло метров тридцать, но мне казалось, что он стоит совсем близко.

Я видел его вислые усы и спутанные волосы, которые шевелил ветер. Видел, как сузились его глаза и напряглось тело. Он расставил ноги и, держа револьвер обеими руками, нажал на спуск.

Выстрелов я не слышал из-за грохота волн. Но я видел, как дернулись его руки от отдачи, и решил, что это верх глупости - позволять ему стрелять по неподвижной цели.

Сказать по правде, я не на шутку перепугался. Видимо, Грину, как и мне, казалось, что я совсем рядом. И он, должно быть, был уверен, что попадет в меня, хотя его робкое обращение с револьвером в машине наводило на мысль, что он не такой уж мастак в стрельбе.

Я повернулся и проковылял еще метр или два, но двигаться становилось намного труднее; отчаянная борьба с течением, волнами и камнями окончательно обессилила меня.

С минуты на минуту должен был наступить конец.

Я споткнулся, упал на острые камни, поранил руку, и вода опять окрасилась моей кровью, она сочилась из сотни мелких порезов.

И тем не менее именно в этот момент у меня появился новый план.

Я был погружен по пояс в зеленую воду, а большинство прибрежных камней пряталось под волнами. Неподалеку от берега тянулась гряда огромных каменных клыков, похожая на чудовищный волнорез, и я инстинктивно старался держаться подальше от него, потому что там разбивались самые лютые волны. Но в поле моего зрения та гряда являлась единственным укрытием. Три шага приблизили меня к волнорезу, да еще и течение мне помогало.

Я оглянулся на Грина. Он перезаряжал револьвер.

И я начал действовать.

Прижимая окровавленную руку к груди, я выпрямился, пошатываясь из-за течения, и смотрел, как он целится, вытянув обе руки.