Оглядевшись вокруг, он убедился, что поддерживавшие покров столбы установлены достаточно надежно, чтобы выдержать тяжесть шатра и, в случае непогоды, навалившегося на него снега и ветра, проверил, не переливается ли огненная вода через край прочерченных по земле ручейков, грозя пожаром. Поняв, что все в порядке, он направился к стоявшей невдалеке повозке Лиса и Лины.

Караванщики сидели у костра. Лина готовила в тяжелом чугунном котле густую мясную кашу, а ее муж, устроившись рядом, закрыв глаза, наслаждался покоем и теплом. Сладковатый запах стряпни опьянял сильнее самого крепкого вина. Тихий шепот огня, не прекращавшийся ни на минуту, проникал в разум, обволакивая собой все мысли, заставляя их густеть, течь медленнее, шаг за шагом все ближе и ближе приближая к дремоте.

— Атен, иди к нам, — голос женщины заставил его вздрогнуть, так внезапно он прозвучал.

— Давай, старина, присаживайся, — поддержал ее муж. Приоткрыв на миг глаза он подвинулся, освобождая гостю место на покрывавших ледяное ложе толстых оленьих шкурах, а затем вновь погрузился в блаженную дрему.

— Что это вы здесь сидите? — опускаясь с ним рядом, спросил Атен.

— Да вот решили вспомнить оседлую жизнь, — проговорил помощник. — Мы и так все время проводим в повозке, к чему ютится в ней сейчас, когда есть возможность хоть на время покинуть этот крохотный мирок?

— Там дети спят, — тихо молвила Лина. — А нам хотелось поговорить за ужином о жизни, о дороге… — она погрузила длинную ложку в котел, чтобы все еще раз хорошенько перемешать, поддела чуть-чуть, на самом кончике каши, поднесла к губам, подула… — Ну, вот и готово, — и она потянулась за глиняными мисками, лежавшими на белом полотне, расстеленном чуть в стороне. — А вы что сидите сложа руки? Берите-ка ложки. Лис, нарежь хлеб, и давайте, наконец, поедим.

…- Ты так поспешно глотаешь пищу, словно торопишься куда-то. О чем ты думаешь? — спустя какое-то время спросил хозяина каравана помощник.

— Завтра у Мати день рождения, — продолжая глядеть в миску.

— Уже! — Лина всплеснула руками. — Как быстро время пролетело! Я и не заметила, как прошел год…! Нет, Атен, ты уверен, что уже завтра? Как я могла забыть!

— Вот и я тоже забыл. Мати напомнила. И мне пришлось делать вид, что я просто готовлю ей сюрприз… Я обещал устроить праздник.

— А почему бы и нет? — муж с женой переглянулись. — Детишки давно не веселились, а тут у них будет повод. Да и, к тому же, мы все равно поставили шатер…

— Я напеку пирогов, — поддержала мужчин Лина. — Где-то у меня были замороженные фрукты… Одна из наших рабынь — бывшая повариха Хранителя. Думаю, она еще не забыла свое искусство.

— Значит, вы не против?

— Конечно, нет! И не вздумай сомневайся! Мы очень любим Мати и сделаем все, чтобы она была счастлива.

Но Атен продолжал хмуриться.

— Если утром она обнаружит, что Шамаш ушел, вряд ли у нас что-то получиться, — проговорил он.

— Ты не сказал ей ничего?

— Нет.

— Ну и правильно, — к немалому удивлению Атена, поддержали его караванщики. — К чему волновать ее раньше времени, зная, как она привязана к Хранителю?

— Будем надеяться, — Лина коснулась рукой его плеча, успокаивая, — что все будет в порядке.

— Ладно, спасибо вам, — хозяин каравана поднялся. — Пойду… — и он поспешно зашагал прочь, словно боясь услышать один из тех вопросов, на который у него не было и не могло быть ответа.

Глава 8.

Уже далеко за полночь, сменив дозорных и осмотрев с горизонта до горизонта бескрайние серо-серебристые покрова пустыни, сверкавшие в бледном свете луны, Атен вернулся в шатер.

Подойдя к ближайшему костру, он снял рукавицы, расстегнул полушубок и, вытянув вперед руки, замер, впитывая сладкие волны тепла. Грудь ровно вздымалась, глаза задумчиво глядели на огонь, околдованные его загадочным танцем… В какой-то миг караванщику показалось, что трепещущая пелена пламени всколыхнулась, распахнулась, словно створки врат, открывая пред взором безграничные просторы земли…

…Он летел над снежной пустыней — легко, быстро, как на крыльях сильного ветра. Внизу расстилались снежные покровы, испещренные морщинами караванными тропами. Земля казалась старой усталой женщиной, годы исполнения мечты, счастья и радости которой остались далеко позади. Но из ее грустных подернутых тусклой дымкой глаз не ушла надежда. И в них было что-то еще — тонкое, неуловимое, с трудом различимое… Это были глаза матери, которая, в страхе за своего ребенка, ищет способ заглянуть в далекое грядущие, стремясь помочь нежно любимому чаду провести дороги жизни так, чтобы обойти все беды и невзгоды, но не упустить ни мига счастья.

Любопытство победило все сомнения. Караванщик не удержался и заглянул на дно многоцветных — то лазурных, то серых, то солнечно рыжих — глаз… И в тот же миг перенесся в мир, казавшийся еще более далеким, ибо все в нем, каждое мгновение, падавшее крохотной неразличимой капелькой огня на землю, говорило, что оно — само Грядущее.