Читаем Триумвиры революции полностью

Робеспьер сам закрыл себе путь в новое Законодательное собрание. По его почину Учредительное собрание приняло декрет, согласно которому ни один прежний депутат не мог быть переизбран. К этому времени Неподкупный уже был ведущим оратором Якобинского клуба и не боялся, что его популярность пострадает. Зато его враги, все эти барнавы, ламеты и прочие, были навсегда сброшены с исторической арены. А с ними ушли и их ставленники - Лафайет и Байи. Мэром Парижа стал Петион, единомышленник Робеспьера, в Законодательное же собрание попали новые люди.

Левая Собрания состояла из ста тридцати шести депутатов, членов Якобинского клуба и Клуба кордельеров. Она распадалась на две группы. Ее подавляющую часть составляли сторонники Бриссо, которых позднее стали называть жирондистами*. Группа Робеспьера была представлена лишь несколькими депутатами. Из них вскоре выделился умный и проницательный Жорж Кутон. Ни Марат, ни Дантон не были избраны в новую Ассамблею.

_______________

* По имени департамента Жиронда, откуда вышли многие лидеры этой группы.

Бриссо и его товарищи очень беспокоили Робеспьера. До сих пор они шли одной с ним дорогой. Они вместе боролись против конституционалистов, вместе срывали маски с Барнава, вместе отстаивали единство и идейные заповеди Клуба якобинцев. Но дальше? Как поведут себя эти люди, возглавив левую Законодательного собрания?..

Максимилиан непрерывно думал об этом, трясясь в почтовой карете, катившей из Парижа в Аррас. Он отправлялся в родной город, чтобы немного отдохнуть после двух с половиной лет неустанного труда в столице.

Робеспьер едет в Аррас! Не все были обрадованы этим известием. Судейская аристократия, всегда ненавидевшая молодого адвоката, изощрялась в злоречии и тщательно готовилась к тому, чтобы обеспечить "выкормышу Руссо" достойный прием: полное пренебрежение и ледяное молчание! Однако простые люди провинции думали иначе, и вскоре недоброжелателям Робеспьера пришлось в этом убедиться.

Его путь из Парижа в Аррас был подлинным триумфальным шествием. Начиная от Бапома, маленького городка на границе провинции, толпы местных патриотов подносили ему венки и устраивали в честь его манифестации и банкеты. Родной город встретил своего великого сына с исключительной сердечностью: от самой заставы его несли на руках, а вечером, несмотря на категорический запрет властей, в его честь была устроена иллюминация.

Робеспьер оставался в Аррасе недолго. Он уехал в одну из соседних деревень, чтобы укрыться от докучных восторгов и поразмыслить на досуге о прошедшем и будущем. В деревне он пробыл около месяца.

Из своего подполья Марат зорко присматривался к деятельности нового Собрания.

Поначалу ему казалось, что теперь все пойдет иначе, что новые депутаты учтут ошибки и просчеты своих предшественников.

На страницах своей газеты он приветствовал Законодательное собрание и напутствовал "отцов-сенаторов"* добрыми словами.

_______________

* "О т ц а м и-с е н а т о р а м и", следуя римской терминологии, Марат называл депутатов Собрания.

Вскоре, однако, он понял, что тешил себя иллюзиями.

Уже после третьего заседания новой Ассамблеи, когда депутаты дали торжественную клятву полностью соблюдать цензовую конституцию, созданную Учредительным собранием, журналист с горечью констатировал в очередном номере "Друга народа": "Эта комедия означает, что свободу похоронили. Цена вновь избранным законодателям совершенно такая же, как и прежним".

Заклеймив действия правых лидеров Собрания, Марат не желал делать скидки и для левых, в особенности потому, что лично знал главу жирондистов Бриссо.

Пьер Бриссо во времена отдаленные называл себя на дворянский манер: "Бриссо де Варвиль". Потом, когда дворянские фамилии были упразднены, Бриссо принялся объяснять всем и каждому, что он прирожденный плебей, а Варвиль - всего лишь название деревни, места его рождения...

Все в этом человеке было противоречиво. Он пел гимны постоянству, а сам менял убеждения, словно одежду; превозносил науку, оставаясь дилетантом; исповедовал чистоту и связывался с грязными компаниями; молился, как богу, Руссо и пел дифирамбы сопернику Жан Жака Вольтеру; восхищался Маратом, но постоянно предавал его, пока не предал окончательно.

- Господин Бриссо, вы бриссотинец! - бросил ему как-то Дантон.

С тех пор глагол "бриссотировать" получил смысл "интриговать", а бриссотинцами стали называть единомышленников Бриссо, жирондистов.

Если Бриссо был идеологом и организатором группы, то главной ее ораторской силой был Пьер Верньо. Этот мешковатый, невзрачный человек совершенно преображался на трибуне, покоряя слушателей мощью и страстностью своего слова. Современники часто сравнивали его по силе ораторского искусства с покойным Мирабо. Многие жирондисты считали Верньо своим главой; однако он совершенно не подходил для этой роли: вялый и апатичный, он не был способен к длительной, упорной борьбе.