Читаем Тринити полностью

— Похоже на окрас при любовном томлении, — врач не удержался и потянул руку к лицу Владимира Сергеевича, чтобы похлопать его по щеке.

— А я все равно ничего не чувствую, — признался Владимир Сергеевич и сам отвесил себе пару лещей. — Кожа противоударная!

— Чувствительность обратно-пропорционально тяжести оказываемого на кожу давления? — попытался расшифровать врач. — Если коснуться слегка, то чувствительность страшная, а если ударить, вообще не чувствуется?

— Да, — сказал Владимир Сергеевич. — Именно так.

— Почему же у вас в таком случае наблюдается зияние прохода? — спросил напоследок врач, уже более дружественно. — Это что? Жим-жим перед выборами?

— Естественное явление. Человек состоит из коитусов, анусов и выносов, — впустил врача в свой внутренний замысел Владимир Сергеевич. — Но, если честно, наличие зияния — это свидетельство прямой связи с космосом. Читали Мулдашева? Третий глаз? Просто у меня он не на затылке. — Коллеги разговаривали на только им одним понятном языке. Подслушивающая их медсестра ничего не понимала. — Иным словами — пульсация ануса от жизненного тонуса! сказал Макарон на прощание доктору, и на глазном дне кремлевского терапевта не отразилось ничего.

— А что, если нам устроить за вами диспансерное наблюдение? — спросил он вдогонку. — Для науки.

— Скрытой газовой камерой? — спросил его встречно Макарон. — Я против. Диссертации ваши ученики пусть пишут на своем материале! Я себя науке не завещаю!

Беседующие не заметили, что вокруг собралось все терапевтическое отделение. Поглазеть на Владимира Сергеевича сбежались не только лаборантки из ординаторской, но и вахтеры с уборщицами. Чтобы протиснуться в следующий кабинет, Владимиру Сергеевичу пришлось смять десяток белых и серых форменных халатов.

Долго возились с Владимиром Сергеевичем и в психдиспансере. Прежде чем подмахнуть справку, невропатолог — известный всему медицинскому миру академик Апостолов — полчаса водил перед глазами кандидата Макарова увесистый молоток с резиновыми наконечниками, но так ничего и не понял из его реакций на этот ударный инструмент. Умудренный самыми разными случаями из практики, седовласый академик, перед тем как сделать в карточке следующую запись: «Психически здоров и уравновешен. Психика как у младенца. Стадия полной бессимптомности» — долго давил Владимиру Сергеевичу на виски и пальцами, и тыльными сторонами, и ребрами ладоней — и все равно ничего не понимал. Наконец, он отважился на крайность — пережал сонную артерию Владимир Сергеевич даже не моргнул. Потом академик Апостолов попытался нащупать скрытым за отражателем лучом что-то непосредственно за сетчаткой глаз — пустота. Самым умопомрачительным, на взгляд растерявшегося академика, был коленный рефлекс кандидата Макарова — при ударе молотком по ноге стопа подопытного подпрыгивала так высоко, как будто была плоской. А пястно-фаланговые рефлексы едва не доводили носок до надкостницы. При прощупывании локтей руки Владимира Сергеевича просто шибало током — его тело от прикосновения в этих эрогенных зонах бурлило энергией по всем уголкам. Да так, что едва не загорались провода, бегущие по полу в сторону готовых взорваться медицинских софитов. Стоящий рядом с Макароном компьютер завис, и через несколько минут вообще погас монитор.

— Хорошо, что не забеременели мои ассистентки, — сказал психотерапевт, заглянув за ширму, чтобы убедиться, нет ли та человеческих помех. — А то все бы свалили на меня.

— Да у меня это уже давно, — признался Владимир Сергеевич.

— Что «давно»? — встрепенулся академик. — Оплодотворение на расстоянии?

— Да нет, — успокоил его Макарон. — Насчет оплодотворение на расстоянии — это, пожалуйста, к Кашпировскому с Чумаком.

— А что же тогда? — спросил академик.

— Со мной всегда приключалось много всякой энергетической мути. — И это было правдой, но в меньшей, чем сейчас, степени.

Владимир Сергеевич поведал академику о своей усилившейся не на шутку внутренней энергетике. Например, сразу ломались внесенные в его поле часы.

— Взгляните на свой циферблат, — предложил Владимир Сергеевич.

— Доктор посмотрел, и зрение его помутилось — часы остановились и стояли с момента входа Владимира Сергеевич в кабинет.

— Сам я уже часов не ношу давно именно по этой причине, — сказал Макарон. — Да если бы только часы. На мне вышла из строя ваша электронная входная дверь в виде цилиндра. Я-то прошел, а все ваши работники застряли. У меня всегда не срабатывают электронные ключи в гостинице. А с банковскими карточками я вообще не связываюсь.

— Что? Не срабатывают? — спросил академик.

— Да нет, наоборот, — сказал Макарон, — беру любую чужую карту, и любой банкомат сразу опустошается до последней мелочи. Без всякого пин-кода.

— А вам, случайно, не врастили каких-нибудь чипов или других металлических предметов? — спросил академик Апостолов. — А то ко мне хаживал один ветеран войны, у него осколок был в груди. Тоже все вокруг зашкаливало.

— Я что, похож на ветерана? — обиделся Макарон.

— Да нет, напротив. Но может быть, вы ветеран другой войны?