Читаем Тринадцатый миллионер полностью

Когда человеку плохо, он инстинктивно ищет, куда ему спрятаться, под какое укрытие засунуть свое тщедушное тело и, хотя бы на время, забыться о том, что его гложет. Стремление спрятаться, бежать — одно из самых стойких реакций на стресс. Так было всегда. Особенно тут, на Украине, с ее бескрайними просторами, где сам ландшафт издавна подсказывал человеку, что бегство — самый легкий путь избежать неприятностей. Мы бежали от стрел кочевников по лесам и ярам. От ляхов бежали на Сечь. От москалей — на запад. И только от себя самого никуда не убежать. Как никуда не убежать от собственной трусости, прописанной в генах. Это трусость ситуационная, трусость в целом. Нет, я не говорю, что труслив народ. Но храбрость в поведении народном проявлялась только тогда, когда его (украинский народ) припирали к стенке и били по голове: вот тогда приходилось отвечать. И много героического было в этих ответах. А так… Ходили мы под чужими знаменами почти всю свою сознательную национальную жизнь. Хорошо ходили. Славно ходили. Но как только ситуация складывалась сложно и касалась тебя лично — стремились бежать.

Вот и я предавался бегству с наслаждением неофита.

Когда грустные мысли немного рассеялись, я поправил букет сирени так, чтобы он лежал аккуратно посреди могильной плиты, повернулся, и потопал прочь, огородами, так к тете Марусе было ближе всего. Огороды в Приполье располагаются у реки. Длинными полосами спускаются к пойме, сразу же за огородами идут заросли камыша, почти полностью облепившего болотистые берега речушки. Когда-то речушка Мелява была мелкой, но быстрой и чистой. В ней купались, из нее брали воду, она текла из подземных источников, богатых минералами, и считалась стариками рекой-целительницей. Новое время вызвало к жизни новых людей. Они запрудили Меляву в нескольких местах, устроив заводи для разведения рыбного хозяйства, речка стала заболачиваться, берега ее постепенно обросли камышом, а русло резко изменилось. Чтобы обойти участок, который доходил почти до самого края камышей (кто-то из хозяев распахал землю почти до самого конца возможного земледелия), пришлось пройти по болотцу, ловко лавируя между лужами, пару раз зачерпнуть туфлями воду и, наконец, оказаться снова на импровизированной тропинке. Тут же красовались три коровьи лепешки. Сразу же пахнуло сельской экзотикой, но не шибко. Шибко пахнуло когда я приблизился к двору тети Маруси.

Домик тети Маруси находился на улице с поэтическим названием «Тополиная». По улице действительно тянулись тополя. Дома шли с одной стороны улицы, огородами выходя к берегу речушки, напротив домов тянулись поля, и, как раз эта сторона улицы, идущая от полей, и была усажена красивыми и гордыми тополями. Я любил приезжать в Приполье в конце мая, когда тополя начинали цвести. Комки тополиного пуха, разносимые ветром, создавали эффект эфемерного, потустороннего мира. Ты оказывался в сказке, в ином измерении, один на один с совершенно неизведанны и непонятным. И эта сука хотела, чтобы я брал ее в эти, заповедные для моей души, края? Хотя, если заниматься казуистикой, то можно возразить, что она стала сукой только потому, что я не пускал ее в заповедные края своей души. Опять же, а чем это доказать?

А вот и он, дом тети Маруси, мое временное бомбоубежище. Его легко обнаружить на улице: напротив посадки с тополями вы видите четыре березки — они как раз напротив окон дома тети Маруси. Домик глинобитный, Иван успел обложить его кирпичом, сделать в доме туалет и душевую комнатку, провел воду из колодца. Но женщина все равно пользовалась туалетом на улице, мылась в бане, которую построил еще ее отец, а воду вытягивала ведрами и таскала в дом вручную. Единственное, чем тетя Маруся постоянно пользовалась — так это отводом воды к участку. Растения требовали постоянной подпитки и влаги. В засушливое лето тетя Маруся выбирала воду из колодца почти до самого донышка. Вот и сейчас женщина стояла в огороде и занималась поливом. Шланг был уже латаный, но вода бежала споро, нигде не протекало, а помидоры, привядшие под нещадным дневным солнцем, от благостной влаги выглядели превосходно.

— Ой, сыночек! — увидев меня, произнесла тетя Маруся. Она всегда так меня называла. А я и не сопротивлялся. Мне даже приятно. Женщина выключила воду, на ее изборожденном морщинами лице засияла улыбка.

— Гость на порог, счастье в хату, — перефразировала древнюю поговорку хозяйка, — или у тебя, сынок, что случилось?

— Ничего серьезного, матуся, на пару деньков на побывку примете? — я постарался быть как можно более беззаботным. Тетя Маруся посмотрела на меня и не поверила. Вздохнула.

— В порядке, так в порядке. Иди, сынку, в хату, я сейчас впораюсь и подойду.